Мне показалось, что от этих слов отец подрос дюймов на шесть.
– На нас снизошло благословение, – ответил он. – Мы трудимся во славу Господа.
Телефон снова зазвонил. Не меньше трех работников отвечали на звонки, но трубку все же взял отец, словно ждал важного звонка. Никогда еще я не видела его таким живым.
– Сила Господа на земле! – прокричал он в трубку. – Наши масла – это и есть аптека Господня!
От шума в комнате кружилась голова, и я увела Дрю на гору. Мы прошлись по полям дикой полбы и углубились в сосновый лес у подножия горы.
Осенние краски успокаивали. Мы гуляли несколько часов, любуясь тихой долиной. Домой мы вернулись ближе к вечеру, и Дрю уехал в Солт-Лейк-Сити.
Через французские двери я вошла в Часовню. Тишина меня поразила. Дом был пуст, все телефоны молчали, никто не работал. В центре комнаты сидела мама.
– Позвонили из больницы, – сказала она. – Бабушка умерла.
Отец потерял интерес к бизнесу. Стал подниматься все позже и позже и делал это только для того, чтобы сыпать оскорблениями и обвинениями.
Орал на Шона из-за того, что дела на свалке шли не так хорошо, как могли бы. Учил маму управлять своими работниками. Рявкал на Одри, когда она пыталась приготовить ему обед, и ругался, что я печатаю слишком громко. Он буквально нарывался на ссору, чтобы наказать себя за смерть матери. А может быть, за ее жизнь, за тот конфликт между ними, который закончился только с ее смертью.
Дом медленно оживал. Телефоны снова заработали, появились женщины, отвечающие на звонки.
Отцовский стол пустовал. Отец целыми днями лежал в постели, уставившись в белый потолок. Я принесла ему ужин, как в детстве, и, как тогда, снова не поняла, заметил ли он мое присутствие.
Мама носилась по дому с энергией десятерых. Она смешивала микстуры и эфирные масла, давала указания работникам, занималась похоронами и готовила для всех двоюродных сестер и тетушек, которые совершенно неожиданно вспомнили о бабушке. Не снимая фартука, она носилась по дому с телефонными трубками в обеих руках, отвечая одновременно и клиенту, и дядюшке или другу, который звонил, чтобы выразить соболезнование.
И все это время отец лежал в постели.
Отец выступил на похоронах. Он двадцать минут читал проповедь об Аврааме. Бабушку упомянул дважды. Посторонним могло показаться, что смерть матери его не коснулась, но мы понимали его лучше. Мы видели, что он буквально раздавлен.
Когда мы вернулись домой со службы, отец сразу же начал ругаться, что обед еще не готов.
