– Вы уж сыщите ее! Я за вас весь остатний век Бога молить стану, только ослобоните Илидора от каторги! Он же мухи сроду не обидел, какое тут может быть убивство? В одном только и виноват, что доверчив. А такие люди Господу более других угодны!
И старик зарыдал в голос, бормоча бессвязно:
– За ним в каторгу пойду… Пропадет Илидорчик без меня, пропадет! Сыму домик напротив темницы и стану барина соблюдать… Найдите супостатов, не дайте злу свершиться! Найдите, Христом-Богом молю…
Лыков ушел с тяжелым сердцем.
В четыре часа пополудни он ступил на московский дебаркадер. Эх, Первопрестольная! Все те же суета да грязь. Нет в тебе столичного лоска…
С вокзала Алексей направился в Никитниковский переулок. На втором от угла доме, по правой стороне, красовалась подновленная вывеска: «Мастерская ретирадников привилегированных систем». Сыщик стукнул в раму два раза. Дернулась занавеска – кто-то разглядывал его изнутри. Затем дверь распахнулась, и раздался радостный голос:
– Заходи, редкий гость, гость дорогой!
Лыков шагнул в дом и попал в объятия крепкого мужика серьезной наружности.
Это был Антон Решетов, помощник Степана Горсткина.
– Будь здоров, Антон Иваныч. Где сам? Дома ли?
– Чаевничает. Будешь себя хорошо вести, и тебе нальет…
Горсткин был начальником секретной службы поповцев австрийского согласия, иначе именуемых рогожцами. Это самый богатый в империи старообрядческий толк, и капиталы там огромные. А где большие деньги, случаются большие неприятности. Степан и его люди призваны их разрешать.
Год назад с Горсткиным приключилась беда. Мишка Мазурин, непутевый сын владельца Реутовской мануфактуры, нанюхался кокаину. И решил пристрелить папашу, а потом и себя. Неизвестно, что померещилось балованному кретину после «кикера». Но Мишка приставил к голове отца револьвер и долго объяснял ему, почему тот должен умереть. Полицию Мазурин-старший умолял не звать, поэтому послали за Горсткиным. Горсткин зашел, увидел жуткую картину и начал убалтывать кокаиниста.
А сам незаметно подвигался к нему от порога. Ему оставалось всего ничего, как вдруг парень выстрелил. То ли Степан что-то не то ляпнул, то ли сдали траченые нервы. Пуля попала Горсткину в голень левой ноги и раздробила кость. Больше Мазурин-младший сделать ничего не успел. Горсткин, уже теряя сознание, выбил у него револьвер, а подоспевший Антон окончательно щенка обезвредил. Но Степану отняли ногу по колено, и теперь он ходил на костылях.
