– Так быстро все узнаете? – удивился директор департамента.
– Есть мысль. Помните, я сказал, что француженка как сквозь землю провалилась? Возможно, там ее и надо искать. Мертвую.
– Поясните! – с раздражением потребовал Дурново.
– Снулый шесть лет ловил по Москве темных людей. Он там все и всех знает. В том числе куда обратиться, если надо спрятать труп.
– И что?
– Самое надежное место – Даниловские каменоломни. Давний способ. Говорят, там лежат тысячи…
– Это те пещеры, где вы чуть было не погибли?[39]
– Они.
Тайный советник поежился:
– Бр-р… Три дня сидели?
– Четыре.
– Черт! Я бы застрелился. Или свихнулся. Охота вам снова туда нос совать?
– Неохота. Но надо. Я ведь тоже знаю, куда обратиться. Поэтому Эффенбаху не ответят, а мне ответят.
Дурново понимающе кивнул:
– Да, ваши приятели-рогожцы помогут. Когда едете?
– Прямо сейчас. Однако эта моя вылазка должна оставаться в тайне. От всех, и особенно от моих сотрудников. Они ведь первые на подозрении, вы правы.
– Я утром издам приказ о командировании вас в Либаву.
Там убит таможенный служитель. Полицмейстер просил содействия.
– Очень хорошо. Постараюсь обернуться как можно быстрее. Разрешите идти?
Тайный советник вместо ответа втянул ноздрями воздух.
– Постойте-ка! Чем это таким вкусным от вас пахнет?
– Попил чаю с молодой богатой вдовой.
Дурново, известный юбочник, сразу загорелся любопытством:
– И как она? Хороша?
– Магнетическая женщина, – ответил Алексей. – Предложила мне пять тысяч, если я поймаю убийцу, но только чтобы это был не Лерхе!
– Ого! А другого она вам ничего не предлагала?
Сыщик промолчал, и Дурново вздохнул:"
"– Эх, где мои годы, где мой кортик… Ну, с Богом!
Перед тем как ехать домой, Лыков опять заглянул на Вознесенский проспект.
Он спросил Василия Лукича, нет ли в доме фотографического портрета его хозяина. Тот вынес из спальни карточку в рамке.
– Вот… на Масленую снимался…
Дуткин был в дорогом рединготе, самодовольный и щекастый. И не подозревал человек, какие испытания его ожидают…
– А той француженки?
Старик, бранясь под нос, открыл ящик бюро.
– Вот она, шельма! Сколь средствов из нашего дуралея выманила…
Клотильда Лавинэ действительно оказалась молодой и красивой. На обороте портрета обнаружилась надпись: «Котику от ево киски». Лыков стал засовывать добычу в карман, когда Василий Лукич обратился к нему:
– Ваше высокоблагородие! Правду говорят, что, ежели эта шалава не отыщется, барину каторги не миновать?
– Увы, правда.
