Глава 16
Белый с умным видом смотрит на монитор. Ни черта он там не понимает, полностью полагается на слова докторши. А от странных и нелогичных поступков Федю удерживает ладонь девочки. Она якорем цепляет его, дает ему опору.
Наверное, он все же подвисает неприлично долго. Потому что Надия, его маленькая родная девочка, осторожно окликает его по имени. А в ее голосе Белый слышит напряжение, неуверенность и растерянность.
– Феденька? Все хорошо?
Он трясет головой. А перед глазами все еще тот самый чертов монитор.
И слова врача отпечатываются в сознании.
В тот день, когда Надия после Косого попадает в больницу, когда ее обследуют, делают все основные анализы, никто ничего не говорит насчет ребенка. Беременность есть, общее состояние в норме. А про остальное Федя даже не спрашивает. Как-то не до этого. А сейчас вот, когда Белый и Надия встречаются с лечащим врачом и уже более тщательно обследуются, заключение ошарашивает Федю.
– Оставьте нас на пару минут, – наконец выговаривает Белый.
Врач, кивнув, уходит из собственного кабинета, потому что клиника, где наблюдается малышка – элитная, еще и попали они сюда по протекции Барновских.
Словом, принимают его девочку, как супер VIP-клиента, со всеми вытекающими, так сказать.
– Федя, что такое? – уже чуть громче требует девочка.
Белый вновь трясет головой. Он, конечно же, готов к любому раскладу. И вопрос пополнения в их дружной семье решен, а само пополнение крайне приветствуется.
Но...
Да не готов Белый к тому, что сейчас говорит ему докторша.
Потому и реакция у него такая. Будто ступор нападает.
– Ты не рад? - в лоб убивает его вопросом малышка.
А внутри у Феди что-то ломается, осыпается, крошится в труху.
Он тянется к девочке, утыкается лицом в ее живот и дышит.
Черт... Твою ж мать! Он, походу, стареет. Ведь откуда иначе эта реакция?
Его всего трясет, ему сложно вернуть в мысли логику.
– Девочка моя родная..., – бормочет он.
И нет сил надышаться ее запахом. Нет сил отодвинуться, руки убрать, перестать обнимать ее.
– Феденька, ты меня пугаешь, – признается Надия, а Белый жадно дышит, касается ртом девичьего живота, изученного им до миллиметра. Он же все о ней знает. Всю ее. Каждую клеточку тела.
А выходит, не все. Кое-что очень важное он упускает. Не берет в расчет. Даже не может предположить подобного.
– Люблю..., – он находит в себе силы, чтобы прошептать одно единственное слово, а дальше голос срывается, сипит.
Он чувствует тонкую теплую ладонь на своем затылке.
