Дорожка убегает под резинку брюк, исчезает под ними, заставляет гадать о том, что же прячется там, ниже.
Обвожу тело Феди глазами, ласкаю, удивляюсь, почему же прежде я считала его страшным, жутким, бандитом?
Он ведь совсем не такой.
Несмело протягиваю пальцы. Касаюсь предплечья. Глажу. Веду выше.
Спотыкаюсь о темный рисунок. Обвожу его контур. Перепрыгиваю на грудь.
Там россыпь таких же картинок. Должно быть, они что-то значат. Но я, без очков, почти не могу их сейчас рассмотреть. Пока что просто вожу пальцами по теплой коже.
Мне нравится, как мышцы перекатываются под моими касаниями, чуть напрягаясь.
И далеко не сразу я понимаю, что Федя уже не спит. Лежит, без движения, смотрит на меня, позволяя эти ласки.
Торопливо одергиваю руку. Смущаюсь. Краснею, как рак.
Вижу, как Белый перехватывает мою ладонь, мимолетно целует пальцы и возвращает их в то место на своем теле, откуда я их убираю за миг до этого.
Федя молчит. И я не могу ничего путного произнести.
Понимаю, что сейчас, после ночи под одеялом, немного вспотевшая, растрепанная и не до конца здоровая, я не могу привлекать такого шикарного и взрослого мужчину, как Белый.
Но... мне так хочется к нему прикоснуться, крепче прижаться, спрятать нос, уткнувшись в надежное плечо.
– Не пугают? – вдруг говорит мне Белый.
Он накрывает мою ладонь своей, горячей и большой. А свободной рукой обнимает меня за плечи и прижимает к себе.
– Не пугают, – качаю головой и понимаю, что не могу даже моргнуть.
Темный взор держит меня, не пускает, затягивает в водоворот эмоций. Чувствую, как Федя отводит мои волосы, заправляет пряди за ухо, пропуская те сквозь пальцы.
Понимаю, что прическа у меня – ужасная. Нужно принять душ, привести себя в порядок. Да как минимум просто расчесаться!
Белый гладит меня по щеке костяшками пальцев. Мне хочется продлить это касание, прижаться к нему теснее.
– Температуры нет, – говорит Федя, а голос его звучит очень низко, нотки бархата будоражат меня, а в животе просыпаются бабочки.
Белый неуловимо меняет положение наших тел, и теперь я лежу на нем. Моя грудь прижата к его, мои ноги раздвинуты, согнуты в коленях.
Между нами все еще плед, а мою пятую точку прикрывает лишь длинная футболка Федора, надетая на меня. Другой одежды у меня нет. Мое сменное белье все еще у Никитичны в моем рюкзаке. А мои трусики постираны и благополучно сохнут в ванной комнате.
