Пусть завязывает подсылать к нему каждую бабу из деревни.
– Федор Львович, доброй ночи! – заговаривает гостья.
Теперь Белый видит, что перед ним старушка, а Федя смутно помнит ее имя.
То ли Николаевна, то ли Максимовна. Да, точно, Никитична.
– И вам не хворать, – Белый поднимается из кресла, убирает руки в карманы спортивок. Понимает, что взгляд старушки цепляется за россыпь татуировок на торсе. Но Федю не парит это. Он у себя дома. Может и голым ходить.
– Федор Львович, – вновь заговаривает Никитична, – помощь ваша нужна.
Очень. В райцентр дороги размыло. Скорая не доедет. Спасайте, Федор Львович!
– Трактора у меня нет, – хмуро отвечает Белый.
– Так ваша машина проедет! Она же у вас как танк, даже лучше, – уговаривает старуха.
Федя сдается. Все равно спать не получается. А так, по любому, надо ехать в ближайший толковый магазин.
– Кого спасать? – уточняет Белый.
– Да у меня постоялица новая. Девчонка. Поезда перепутала. По пути простыла. Ее ко мне сторож с вокзала привел, – торопливо рассказывает старуха, пока Федя натягивает капюшонку, берет ключи от тачки и портмоне.
– Ясно, – хмуро кивает Белый, закрывает дом, идет к припаркованному во дворе джипу. Пока тот греется, Федя распахивает ворота, бросает Никитичне: – На заднее садитесь.
Белый выруливает со двора. До дома старухи добирается за пару минут. Свет в окнах горит. Через стекла видна суета. Видать, той девчонке действительно хреново, раз в избушке набивается полдеревни народа.
Перед Федей расступаются. Он не снимает капюшона.
Проходит вглубь комнаты.
Зачем? Просто знает, что должен войти, а не ждать, когда пассажирку притащат в его тачку.
Белый делает два шага. Взгляд прыгает по лицам жителей деревни. Тормозит в одной точке.
Замирает. Ключ, зажатый в руке, падает на пол с глухим звуком.
Спутанные темные волосы. Бледная кожа. Круги под глазами. Щеки впалые. Но не узнать ее – невозможно.
Белый судорожно со свистом втягивает воздух в легкие.
Родная, девочка моя... Как ты здесь?
Но все это потом. Сейчас Федя летит вперед.
К ней.
Ладони обжигает горячая кожа малышки. Надия без сознания. Дыхание неровное. Испарина на лбу.
За спиной Феди охают-причитают старухи.
– Вирус такой нынче ходит, – доносится до Белого, – в позапрошлом месяце так померла ж Машка Авоськина. Температура за сорок. Пока скорая доехала, уже и похоронить успели.
– Да сплюнь три раза! Авоськина от водки сгорела!
– Я тебе говорю, от вируса!
Федя хватает малышку на руки прямо так, в одеяле.
