— Значит, осталось продержаться совсем недолго?
Зима уже разменяла свой последний месяц. Дни становились длиннее, ночи короче и порой налетал ветер, в котором уже угадывались теплые отголоски с южных земель.
— Весной настанет передышка.
Хотелось спросить, а что будут делать андракийцы. Вернутся к себе? Или останутся в Милрадии? Но она промолчала, прекрасно зная, что император не станет делиться с ней такой информацией.
Зато сам Маэс набрал побольше воздуха, словно набираясь смелости чтобы произнести следующие слова, и с сомнением посмотрел на Эссу, которая уже сползла с колен Мелены и улеглась на койку, пристально рассматривая свои худые руки, словно не веря, что они принадлежат ей.
Выдохнул и глухо произнес:
— Я должен тебе кое-что сказать. Это по поводу Софи.
Мел лишь горько покачала головой:
— Я знаю.
Еще до того, как Маэс заговорил на эту тему, она уже знала, что Софи нет в живых.
Тот сон, который будто и не был сном… Это была встреча с теми, кого она любила. Последняя.
Софи приходила попрощаться, прежде чем уйти за грань, а Мира ее встречала. А ее они отправили обратно, чтобы жила.
— Как это произошло? — Все-таки не удержалась и спросила она.
— Она просто легла спать и не проснулась. Лекари утром нашли ее в кровати. Застывшую, с улыбкой на губах.
— Теперь они счастливы, — Мелена сжала ладони, чтобы справиться с накатывающей дрожью.
— Похоже на то.
— Мне тоже пора.
— Пора? — император удивленно вскинул брови.
— Ты обещал отпустить меня, — едва слышно прошепатал она, — я все слышала.
Он скрипнул зубами, но от свои слов отказываться не стал, вместо этого напряженно спросил:
— Ты этого действительно хочешь?
— Хочу. Я это заслужила.
В ее голосе не было сомнений. Только усталая решимость.
— Хорошо, — произнес Маэс, чувствуя, как скручивает изнутри, и острыми шипами вгрызается в душу тоска, — будь, по-твоему.
Мел прикрыла глаза, пытаясь отыскать радость внутри себя, но ее не было.
Глава 26
— Неужели так просто отпустишь? — в голосе Хасса звучало недоумение.
Они с Маэсом стояли на вершине крепостной стены и наблюдали за тем, как Мелена, верхом на гнедой вирте выезжала из города.
— Я обещал.
Обещание — это, конечно, хорошо и правильно. Только не выглядел император, как человек довольный своим поступком. Скорее наоборот — взгляд тяжелый, на скулах играли желваки, кулаки сжаты так сильно, что побелели костяшки, а в янтаре не осталось и капли янтаря, сплошная тьма.
