Поднялась по ступеням и, напоследок оглянувшись на своих спутников, ступила во мрак пещеры.
Здесь пахло затхлостью, столетней пылью и прелым мусором. Воздух казался таким густым, что его можно было резать ножом. Он обволакивал со всех сторон, гасил шаги, душил.
Сначала тьма казалась непроглядной, но потом глаза начали привыкать. Вскоре она уже могла различать очертания стен, увитых бледно-голубыми прожилками, испускающими едва различимое мерцание."
"После первого поворота стало еще немного светлее — тонкая паутина прожилок сливалась в пульсирующие жилы, а еще дальше, из-за следующего поворота виднелся слабый свет.
Теплый и подвижный, будто на ветру стояла одинокая свеча.
Аккуратно переступая через камни и обломки оленьих костей, Мелена направилась туда, и с каждым шагом на плечи все сильнее давило ощущение, будто впереди пропасть. Такая глубокая, что уже не выбраться. И тем не менее она продолжала идти.
Прижимая руку к груди, давилась непонятными образами, накатывавшими на нее, как волны на морской берег. Она не могла отчетливо различить ни единой картины, но ловила отголоски эмоций. Безумную смесь из страха, боли, отчаяния, беспомощности и стыда. Они не просто вырывались из самой глубины души. Они принадлежали ей. Всегда.
Ноги слабели. То ли от волнения, то ли от спертой атмосферы кружилась голова, и в желудке скручивались ледяные змеи.
И все-таки она дошла до поворота.
Остановилась, держась за масляную стену и пытаясь унять свое собственное сердце.
Оно не унималось. Оно стонало, болезненно сокращалось, то проваливаясь до самых колен, то принимаясь ломиться сквозь ребра.
— Иди! — зашипела на себя и шагнула вперед.
За поворотом оказался еще один проход. Выше и шире, чем остальные, относительно чистый — по крайней мере, на полу не валялись кости и мертвые мыши, а в конце он выводил в пещеру, заполненную тусклым светом.
Как Мелена до нее дошла — в памяти не отложилось. Все, что она слышала в этот момент — это ее собственное хриплое дыхание и дикий, зашкаливающий в агонии пульс.
Первое, что бросилось в глаза — это десяток массивных, коричневых, как в самых бедных домах свечей. Они стояли полукругом вдоль стен, отбрасывая нервные отсветы на низкий, закопчённый потолок.
