Они зашли, двое. При надзирателе, как положено. И один из них, арестант Хочолава, ударил абрека ножом.
– Убил?
– Так точно, убил.
– На глазах у всех? – не поверил Трембель.
– На глазах… Сказал на допросе, что он кровник Динда-Пето и мстил за смерть двоюродного брата.
Лыков повернулся и направился к экипажу. Начальник особого отдела окликнул его:
– Куда же вы, Алексей Николаевич? Надо дознать все, как было.
– Дознавайте, – вяло ответил сыщик. – Я вам такого «языка» привел…
Дошел до фаэтона, постоял, потом плюнул в сердцах и двинулся в одиночестве за ворота.
На душе было мутно. Имадин говорил про кровников. И угадал. Неужели правда? С одной стороны, так могло быть, конечно. У каждого абрека длинный список злодеяний. Это на Руси убили, и убили. Мстить доверяют полиции, пусть она ловит, царь ей за это жалованье платит. Но тут, на Кавказе, все иначе. Весь род потерпевшей стороны считает своим долгом найти и покарать злодея. Даже в тюрьме на глазах у стражи.
А с другой стороны, опять оборвана важная ниточка.
Багдасаров, Шмыткин, теперь вот Динда-Пето. Как только он, Лыков, находит важного свидетеля, тот сразу погибает. И все это цепь случайностей? Не может быть.
– Имадин! – сообразил сыщик и стал ловить извозчика. Ведь чеченец сейчас единственный живой свидетель. Он менял краденые купюры, ходил в казначейство… Значит, постараются устранить и его.
Когда Алексей Николаевич ворвался в номер, Имадин сидел под настенником и читал газету. Практиковался в русском языке.
– Уф! Все в порядке?
Чеченец поглядел на друга и спросил в ответ:
– Что-то случилось с Динда-Пето?
– Да.
– Его зарезали в камере, будто бы кровник. Так?
– Так.
– Ловко.
Алибеков отложил газету и задумался.
– Я… – начал было сыщик, но отставной разбойник жестом остановил его. Так в молчании прошла минута, потом Имадин поднял глаза:
– Мне надо спрятаться.
– Согласен. Потребуются документы, но их я сделаю.
Тут в дверь постучали, и вошел полицмейстер.
– Алексей Николаевич, Имадин Алибекович, едемте ко мне.
– Зачем?
– За документами. Сами понимаете…
Имадин бросил быстрый взгляд на друга, тот кивнул: вот видишь!
Через полчаса в кабинете полицмейстера хозяин протянул Лыкову бланк.
– Это вид на три года, с полицейской явкой[42] города Тифлиса, моей подписью и печатью. Чистый. Впишите туда вымышленные имя и фамилию, так, чтобы даже я их не знал.
Алексей Николаевич как раз об этом и хотел просить Ковалева, только не решил, как сказать.
