Посовещавшись, друзья вписали в документ: Муса Ростамов Талашев, крестьянин селения Бердыкаль Грозненского округа Терской области. Чеченец порылся в карманах и вытащил замызганную бумажку.
– Давай сюда еще впишем.
– Что это? – заинтересовался Алексей Николаевич.
– Увольнительный билет Четвертой Кавказской стрелковой туземной дружины.
– Где ты его взял?
– Где-где… Сам-то как думаешь? В горах, конечно.
– Отобрал у жертвы?
– Ну.
– Зачем он тебе сейчас? Есть паспорт, новый, красивый.
– То-то и оно, что новый, – со знанием дела сказал бывший разбойник.
– Полиции подозрительно. Нужны еще бумаги, старые, как эта. Вытравлю хлоркой прежнюю фамилию и впишу Талашева. Так будет лучше.
В два часа ночи питерец с чеченцем вышли через задний ход во двор. Там охранитель закона мастерски открыл воровской отмычкой замок в калитке, и они проникли в соседнее владение. Так же, крадучись, пробрались переулками на Лорис-Меликовскую, где шмыгнули в конюшню комендантского управления. Здесь еще утром Имадин оставил лошадей, дав на лапу конюхам.
И вскоре два всадника выступили в ночь.
Через Саперную улицу они спустились в Артиллерийскую слободку. Покрутились чуток, не заметили ничего опасного и поднялись на Верийский спуск. Потом по Ольгинской проехали всю Веру. На мосту через одноименную речку скучал постовой городовой, он проводил всадников подозрительным взглядом, но промолчал.
За памятным крестом Тифлис кончался. Справа мелькнули тусклые огни – это были казармы гренадерской артиллерийской бригады.
Казачья застава на выезде заинтересовалась путниками. Пришлось предъявить документы. Увидев чин Лыкова, станичники откозыряли и пропустили ночных всадников. Вот она, Военно-Грузинская дорога. Дальше Имадину предстояло ехать одному.
– Телеграфируй в гостиницу, там всегда будут знать, где я, – сказал Алексей Николаевич на прощание.
– А обо мне спрашивать помнишь кого?
– Шейха Бамат Гирей-хаджи.
Чеченец пояснил:
– Это очень уважаемый аксакал, его все знают. – Подумал и добавил: – Вообще-то он тайный правитель Чечни.
Но вам, русским, об этом знать не положено.
Лыков от души обнял друга и отпустил его. Имадин пришпорил коня и скоро исчез из виду. А коллежский советник отправился обратно. Снова потянулись редкие огни, казаки на заставе торопливо погасили папиросы при виде начальства. Вот и Верийский мост. Тут сыщик остановил Лалу. Постового на мосту не было. Что за черт? Отошел справить нужду? Или…
Он стоял и не решался продолжить путь.
