– Куда деньги-то переложить? – плаксивым голосом продолжил чиновник. – Семь тысяч триста пятьдесят рублей. Все, что успел скопить. А? Черти суконные!
Питерец деликатно откашлялся и пририсовал к кружочку еще три стрелки.
– Все? – устало спросил Трембель.
– Нет.
– Я так и знал… Вы хотите сказать, что у «большой постирочной» имеются здесь сильные покровители. Правильно?
– Карл Федорович, эта мысль лежит на поверхности. Вы говорили мне, что делали негласную проверку в казначействах края. И она ничего не обнаружила.
– Козюлькин, сукин сын, – вздохнул Ковалев. – Он же сам себя проверял. Потому и не обнаружил. А вы, Карл Федорович, требуете доказательств. Вот лучшее доказательство!"
"– М-да… – статский советник схватился за голову. – Что я скажу князю-главноначальствующему?
– Но ведь он уехал? – спросил сыщик.
– Да, убыл в Петербург. Теперь до августа не покажется, а то и до сентября.
– Ну и не забивайте себе голову. Фрезе нормальный, он… – Лыков замешкался, подыскивая слово.
– Он поймет, – подсказал полицмейстер.
– И поможет, чем надо.
– Да, помощь Александра Александровича понадобится, – согласился Трембель. – Ваше дознание, Алексей Николаевич, выводит дело на новый уровень. Замешаны такие фигуры, в генеральских чинах… Надо готовить секретную операцию, пора разоблачить мошенников. Берем в разработку кассиров вместе с их начальником: смотрим их формуляры, соответствие расходов доходам, счета в банках, что записано на родственников…
– Дело не в одном Козюлькине, – осторожно начал сыщик.
– Динда-Пето сказал, что здешняя полиция продажна. Отдавай ей десять процентов добычи и грабь, сколько хочешь.
– Что?!
– Абрек так сказал, не я.
Кавказцы переглянулись, и Ковалев спросил:
– А фамилии он назвал? Кто потворщик?
– Сейчас пойдем и узнаем! – грозно заявил начальник особого отдела.
Трое полицейских приехали в Метехский замок уже под вечер. Их встретил растерянный князь Чиковани. Лыков сразу понял, что случилось неладное. Он взял помощника смотрителя за рукав:
– Не уберегли?
– Ва… ваше высокоблагородие…
– Как это вышло? Я велел никого в камеру не пускать.
– Парашечники, ваше высокоблагородие. Они, сволочь.
– Яснее, князь, яснее!
Трембель и Ковалев начали одновременно наливаться красным цветом. Статский советник рявкнул так, что Чиковани отпрянул:
– Доложить, что произошло!
– Арестант Елизбар Чолоков отказался выносить из своей камеры парашу. Абрек, им не полагается. Я… виноват, не подумал. Приказал вынести ее дежурным по этажу.
