– Но не резал людей?
– Говорю же, нет. Ведь я не абрек! Они отдавали свои деньги, имущество. Никто ни разу не пробовал сопротивляться. Если бы пробовали, может быть, я пролил бы кровь. Но Аллах сжалился, позволил мне удержаться на самом краю.
Лыков посмотрел пристально на чеченца и сказал:
– Однако сейчас ты приехал, чтобы убить. Незнакомого тебе человека, и потому лишь, что так тебе велел Солтан-оглы.
– Солтан ничего не может мне велеть, – возразил чеченец. – Но ты прав в главном: я подошел к краю. Делать нечего, иначе смерть.
Пятнадцать лет в горах – это очень трудно. Мне сорок лет, здоровье… как по-русски? Износилось. Сердце щиплет. Я был у хакима[31], он говорит – надо лечиться. В русскую больницу я пойти не могу. Нужны деньги, чтобы уехать в Баку и там найти доктора. Еще паспорт. Солтан сказал: застрелишь русского – получишь от Динда-Пето пятьсот рублей. Я думал-думал и согласился. Вот, стал бы абрек. Спасибо, что удержал меня, не дал.
– Скоро рассветет, на дороге появятся путники, – встревожился Лыков.
– Пойдем отсюда в тихое место, договорим.
Они взяли лошадей в повод и полезли по горной тропе на перевал. Тропа была крутая, наверху стояла одинокая башня. Когда поднялись, сыщик увидел на соседней вершине развалины большой крепости.
– Это Бочорма? – спросил он.
– Да. Раньше там был значительный город. Но двести лет назад люди ушли оттуда. Теперь Бочорма просто аул, он дальше, в долине Иоры. А в крепости остался храм. Там икона с локтем Святого Георгия…
– Что такое икона с локтем? – не понял сыщик.
– В иконе находятся мощи?
– Да, мощи. Поэтому там людно.
– А что за одинокая башня на этой горе?"
"Алибеков пожал плечами:
– Верно, сторожевая. Но здесь пусто и тихо, нам никто не помешает.
Они уселись так, чтобы заранее увидеть, если кто-то поднимется на гору. И начали серьезный разговор.
– Значит, ты теперь разбойник, – констатировал Лыков. – А когда расставались, был честный человек.
– Увы. Я вернулся в свой аул и не нашел пристанища. Саклю разрушили кровники. Девушка, которую я любил, вышла замуж за другого джигита.
Хуже всего, что тот стал выживать меня из аула. Боялся, наверное, что она убежит со мной. Аксакалы судили-рядили и постановили мне уйти. Тот богатый, он подкупил аксакалов… Никто, ни единый человек, не поднял голоса в мою защиту. Почему так? Я обиделся на общество и вышел из него. Сказал: вы мне больше не земляки. В Усть-Каре чужие люди помогали, а здесь свои гонят.
– Ну, с тобой поступили несправедливо. Бывает.
