Этот человек буквально дышал ненавистью — и все же, непонятно почему, ей странным образом было жаль его. Но не крестоносцы ее интересовали, а совсем другое, и поэтому, сделав над собой усилие, она спросила:
— Да уж, рыцари эти… Ты о матери Евлалии слыхал? Думаешь, это они ее?
— Да что тут думать, — пробурчал Август, — коли свидетельница есть. Магдалена эта Соболевская, из Каменок. Да ты ее видел небось у князя утром. Это она и была.
«Не она», — подумала Мадленка, но головой все же кивнула.
— Князь меня еще спрашивал, не мог ли тот отряд, который я разбил, быть тем самым, что днем раньше напал на крестную, — безжалостно продолжал Август, не подозревая, насколько внимательно его слушает рыжий востроглазый отрок — даже дыхание затаил.
— Я ему честно сказал, что вряд ли это они, потому как ехали они из Мальборка через Торн, а Каменки совсем в другой стороне. Да мне все едино, Михал. Будь они хоть от самого Папы Римского, я бы все равно их не пощадил.
Он продолжал говорить, но Мадленка не слушала его, чувствуя, как тяжесть, давившая на ее сердце, мало-помалу рассасывается.
Если бы князь Август по каким-то причинам расправился с матерью Евлалией, он ни за что не стал бы выгораживать крестоносцев, наоборот — постарался бы убедить всех в их виновности, как это делал тот, кто подослал самозванку.
Значит, князь Август — не убийца. Да, он напал из засады на рыцарский отряд, но тому были личные причины, — а Мадленка, как и все люди ее эпохи, уважала месть и право на нее свободнорожденного человека.
— Эй, Михал, о чем задумался? — окликнул собеседника Август, заметив наконец, что его не слушают.
— О панне Магдалене, — объявил рыжий отрок, потупясь.
— Что, послушник, приглянулась она тебе? А? — развеселился Август. — Да ты не робей, не так уж велика птица, чтоб этого стыдиться.
«Глупец», — подумала Мадленка оскорбленно.
А вслух сказала:
— Мне бы одним глазочком на нее поглядеть. Разве этого нельзя?
— Можно, наверное, — согласился князь Август, — только она не оправилась еще, сам видишь. Но я тебя к ней свожу, с ней мать моя сидит и еще другие дамы.
Понравилась, значит, да?
Услышав, что мать Августа пребывает при самозванке, Мадленка ощутила, как подозрения ее вспыхнули с новой силой. С чего бы это со стороны княгини Гизелы такое внимание, а? Да и сам князь Август — так ли уж он прост, как кажется?
— Ей еще повезло, — продолжал меж тем Август, беззаботно щурясь куда-то в угол, — она хоть разум свой в целости сохранила, когда при ней спутников ее убивали.
