— Неужели уже натравила его на меня?»
— Ну ты и молодец! — промолвил Август в восхищении. — А по виду — такой монастырский разиня! -Он кинулся к Мадленке, растопырив руки. — Дай же я обниму тебя за то, что ты сделал!
— Я? — испуганно пискнула Мадленка, которую стиснули крепкие княжеские объятия.
— Ну да, ты! — подтвердил счастливый Август. -Ведь я давно мечтал прикончить это зловредное создание, а ты, выходит, едва не исполнил мою мечту. Молодец! — Он отстранился от «Михала» и вгляделся в него. — Ты давно ел? Пошли перехватим чего-нибудь, я умираю от голода.
Вспомнив вторую часть своего замысла — втереться в доверие к князю Августу как к наиболее вероятному подозреваемому, — Мадленка не сказала ни слова и покорно пошла за ним.
— А что твой дядя? — осмелилась она спросить, когда они устроились за столом в небольшом зале, чьи стены были сплошь увешаны дурно вышитыми гобеленами. — Небось бранил? Жаль, меня там не было.
— Бранил, еще как бранил, — промычал Август, вгрызаясь в холодную баранью ногу, которую ему принесли.
— На чем свет стоит, Михал. И епископ, каналья, туда же. Даже отлучением от церкви пригрозил. Отлучением — мне! — Август свирепо фыркнул. — Предки мои пять костелов в Кракове выстроили да еще четыре — на своих землях, во славу божьей церкви, и меня от нее отлучать? Ха!
Мадленка приняла задумчивый вид.
— Это моя вина, Август, — сказала она смиренно. — Не стоило мне болтать про того крестоносца. Глупец я, олух монастырский, ничего не соображаю.
Ты уж прости меня, горемычного.
Август великодушно рукой махнул."
"— Нечего мне тебе прощать, — заявил он. — Во-первых, люди мои, те, что со мной были, тоже хвастуны предостаточные, и потом, только что я видел купцов из Смоленска. Они ехали той же дорогой, что и ты, и тоже наткнулись на мертвых рыцарей. Будь здоров.-Они чокнулись кубками и выпили: Мадленка -для виду, Август — до дна. Опрокинув кубок, он заметно помрачнел.
— Ненавижу их, псов поганых, — тяжело сказал он. — И не жалею, что напал на них, хоть у них и была та грамота от дяди моего.
Не жалею и жалеть не буду. — Он стукнул кулаком по столу. — Никогда!
— Кто же их любит, — ввернула Мадленка, пристально наблюдая за ним.
Август покосился на нее.
— Они отца моего убили, Михал, и троих братьев моих. Земли мои отняли. Вот за это я их и ненавижу и поклялся, где бы они ни были, истреблять их. До последнего вздоха. И богу моя клятва угодна, я знаю.
Мадленка была потрясена.
