Такое желание совершенно не приличествовало женщине, а особенно — молодой девушке, чьими свойствами должны быть терпение, покорность и благочестие. Мадленка сделала рукой резкое движение, словно рассекая клинком воздух. Киприан сочувственно смотрел на нее, и за одно это она готова была возненавидеть его. Никакие утешения не могли ей помочь.
— Скорее всего, — добавил хронист, подумав, -поскольку он все-таки сдался, они не станут медлить с казнью. Устроят подобие суда — и конец.
— А Филибер? в запальчивости спросила Мадленка.
— Он что, будет сидеть сложа руки и ждать…
— Великий комтур услал Филибера в Ливонию, — коротко ответил Киприан, — по просьбе самого Боэмунда. Он не хотел, чтобы ему могли помешать. Ты права: Филибер никогда бы не отпустил его одного.
Мадленка в отчаянии ударила себя ладонью по лбу.
— Значит, ничего нельзя сделать? Совсем ничего?
— Послушай, Магдалена… — По тону Киприана было заметно, что он устал объяснять ей очевидные вещи. — Ты ни в чем не виновата. Это жертва брата Боэмунда, а не твоя.
Я говорил тебе: он не тот человек, что будет сидеть сложа руки и ждать, пока не разложится заживо. Он сам выбрал свой конец, добровольно, и тебе уже не спасти его. Понимаешь?
Мадленка стиснула пальцами виски. Спасти! Боже мой, что бы она ни сделала, чтобы и в самом деле спасти его!
— Значит, только смерть избавит его от проказы? Так, по-твоему, брат Киприан?
Она хотела спросить: «А как же я?», но удержалась, поняв всю бессмысленность этого вопроса.
— Сколько он мог бы прожить еще? Ты можешь сказать мне?
— Пути господни неисповедимы, — осторожно сказал хронист.
— Может быть, пять лет, или семь, или более — кто знает? Иерусалимский король Бодуэн, четвертый этого имени, с детства страдал от этого ужасного недуга и умер двадцати четырех лет от роду. Брату фон Мейссену уже 29, но он заболел не так давно, после возвращения из литовского плена. Он скрывал это от всех, даже от брата Филибера, и только я и мой помощник, лекарь, знали его тайну. Но долго так продолжаться не может: рано или поздно язвы проступят на руках, на лице, на всем теле, потом тело начнет усыхать, у человека отпадут фаланги пальцев…
Мадленка содрогнулась.
Язвы — на его лице! Лице, до которого она только мечтала дотронуться… Ей стало страшно.
— Неужели не было случаев, чтобы больной исцелился? Ни одного?
Киприан покачал головой.
— Совсем? — пролепетала Мадленка в отчаянии.
— Если даже подобное возможно, я ничего об этом не слышал."
"Он не лгал.
