Он поговорил с ней, как мог, так и поговорил, а потом опять сидел, уставившись в лобовое стекло, по которому почему-то елозили дворники, хотя снег давно перестал.
Когда он открыл дверь, в теплых и чистых глубинах коридора показалась Юля, постояла, посмотрела, как он снимает ботинки, и ушла.
Волков не стал ее останавливать.
Он медленно прошел в ванную, потом долго сидел на краю ванны, старательно думая только о том, как устал, не позволяя себе думать о Зине и о Сиротине, которого никак не могли засунуть на носилках в распахнутую дверь «Скорой».
А потом оказалось, что воды нет.
Кран сипел, засасывая воздух, и Волков постучал по нему и пальцем поковырял, но ничего не изменилось. Кран только сипел, и этот унылый звук, как будто последнего дыхания, был совершенно невыносим. Волков долго не мог придумать, что сделать, чтобы этот звук затих.
Пришла Юля и завернула кран. Стало тихо.
– Если бы ты приехал утром, наверное, воду бы уже дали, – четко выговорила она, так же четко повернулась и вышла.
Волков проводил ее взглядом.
Почему никто так и не признался, что заходил к Сиротину перед тем, как тот вывалился из окна?! Ведь кто-то же точно заходил.
Волков закрыл глаза и заставил себя вспоминать.
Ну да. Все точно. Он вошел, постоял, посмотрел, удивляясь, что окно распахнуто. Свет отражался от тающего на ковре снега. Ничего ему не померещилось!..
Вдруг зазвонил телефон, и Волков втянул голову в плечи. Достав аппарат, он долго смотрел на него, собираясь с силами, чтобы ответить, и мечтая только об одном – чтобы он перестал звонить.
Он не переставал, и Волков точно знал, что не ответить он не может.
И он ответил.
Когда он вышел из ванной, свет в квартире был потушен, даже слабая ночная подсветка идиотского круга на потолке, придуманная дизайнером, и та не горела.
Шаркая и спотыкаясь, Волков добрел до спальни, где тоже было темно.
Темнота излучала враждебность, как будто искрила.
Волков разделся и лег, словно нырнул в омут этой самой враждебности. Он лег и вытянул руки поверх одеяла, изо всех сил стараясь случайно не коснуться того, чего никак нельзя касаться.
Так он лежал долго.
– Зачем ты приехал? – спросили из темноты, и враждебность, казалось, запульсировала.
Волков покосился во враждебную сторону и слегка пошевелил пальцами, чтобы разогнать ядовитое облако, надвигавшееся на него. Разговаривать не было сил.
Зато очень было жалко себя.
«Ну, может, на сегодня уже хватит, а? Ну, хотя бы на сегодня!?.
