Вот позорище было бы! Она ведь уже плакала перед Десмондом – не довольно ли с него?
С нее, во всяком случае, довольно!
Алан в эту минуту завозился, закряхтел, страдальчески поглядывая на Флору. Желание малыша было совершенно ясно, и Флора, которая до сего момента находилась в состоянии онемения и оцепенения, очнулась, встряхнулась и принялась выбираться из телеги.
Марина ринулась за ней с таким видом, будто непременно хочет помочь. Не хотелось оставаться одной с мужчинами. Чего доброго, следующей на очереди у дознавателя-Десмонда будет она сама.
Нет никакой надобности ей возвращаться к телеге. Наоборот – ей ни в коем случае не следует туда возвращаться! Ей нужно как можно скорее вернуться в замок, собраться – и исчезнуть оттуда. Чем скорей, тем лучше. Исчезнуть из жизни Десмонда!
Разбилось что-то в Марининой душе – вдребезги разбилось. Наверное, это было сердце, потому что на его месте она сейчас ощущала лишь холод и пустоту. Ну что ж, хоть в этом они теперь сравнялись с Десмондом: у него-то сердца небось отродясь не было!
Марина сделала шаг и другой в глубь леса, пытаясь вспомнить, возле какого дерева оставила своего гнедого, как вдруг обмерла, почуяв спиной чей-то пристальный, немигающий взгляд.
Оглянулась, холодея, готовая закричать при виде нового врага – и ноги у нее едва не подкосились от несказанного, почти невыносимого облегчения: на нее косился вороной конь.
Вороной! Это конь Десмонда. Как бишь его? Блэкки, что ли? Начисто выбилось из головы.
А ну как он с норовом? Назовешь его чужим именем, а он ка-ак заржет с обиды! Нет уж, лучше не рисковать.
Она почмокала губами, от души жалея, что нет в кармане ничего, чем задобрить этого богом посланного конька: ни яблочка, ни хлебушка, ни осколочка сахарку. Впрочем, конь не отпрянывал, не ржал, не дергался, а вполне дружелюбно начал прихватывать теплыми губами рукав ее платья, когда Марина расхрабрилась настолько, чтобы его погладить. И он не выразил ни малейшего неудовольствия, когда она осторожно поставила ногу в стремя, а потом, в очередной раз помянув недобрым словом тяжесть своих юбок, взгромоздилась в седло.
Дернула поводья, и конь, почуяв твердую руку, послушно пошел в глубь леса, огибая овраг, к дороге.
Она ожидала окрика, испуганного вопля Флоры, даже погони, но с каждым шагом ощущала все большую уверенность, что ее безумное предприятие удалось. Сгущались сумерки, и они скрывали ее с каждым мгновением все надежнее.
