Сердце вздрогнуло, заглушив совесть, которая, поджав хвост, удалилась в дальний угол, волоча за собой белый флаг поражения. Решено? Или?
– Он давно осиротел, – отмахнулся Моисей от моих слов и вновь наполнил стаканы.
– Да не о том я. Если все сводится к деньгам, то они оставляют след, а большие деньги оставляют траншею. И вот тут меня осенило, а чего это наш Малинкин молчит? Наш гений финансов и скупердяй сотого уровня давно получил указание от «молодого папы» мониторить крупные транши.
– А учитывая стопроцентную продажность Панфилова, это очень подозрительно… – Наскалов задумался, затем снова посмотрел на телефон.
– Займусь им лично, ты не обижайся, дорогой тесть, но я нервничаю, когда меня не слышат, ведь это была совсем не просьба…
– Нажремся? – Моисей скривил губы, но тут же выбросил все мысли и снова разлил горючку…
* * *«Местью не решить проблем. В конце концов, станет только хуже.» – вспомнил я свои слова, сказанные однажды Наскалову, и рассмеялся. Скрываемый плотной тонировкой автостекол, курил, выпуская кругляши к потолку, периодически заливаясь в спазме смеха.
Смеялся над собой, над жизнью своей карикатурной. Оливье какое-то. Все через жо**.
– Даже влюбиться нормально не могу…
Подумал и тут же осекся. Что-то новое промелькнуло глубоко внутри, пробираясь сквозь темноту напряжения и усталости. Собственная мысль ускользала от меня, теряясь во всем дерьме, что скопилось за всю жизнь. Что-то неведанное, странное и незнакомое зашевелилось внутри. Оно шевелилось, снимала корку льда со скукоженного реальностью сердца.
Билось нервным импульсом по венам и извивалось, подпитывая жажду мести. Всплеск чувств действовал на меня немного странно. Какое-то неправильное и даже немного преступное спокойствие превращалось в пламя. Оно теплилось ласковыми языками, не давая отступить. Я все решил. Пусть будет так…
«Такой человек не может ходить по земле», – ответил мне тогда Олег и был прав. Только сейчас понял, что осуждал его тогда. Сам, не будучи моралистом, осудил человека, избавившего город от уродливого гнойника, а теперь? Должен осудить себя? За неспособность найти альтернативный выход? За экстремальные способы решения проблемы, за нетерпимость и категоричность.
Должен лишь потому, что я человек. Да, должен! И с этим жить только мне. Докурив сигарету, затушил её о пластиковую панель угнанной тачки у дворника в доме Моисея, старика Мурата. Ну как угнанной? А нагло экспроприированной, пока тот дремал на зимней рыбалке, опустив удочку в толстый слой льда.
