Самонадеянно полагал, что жизнь остановилась и, треснув пополам, отсекла все плохое, сконцентрировавшись лишь на ней… на её тонкой с золотым отливом коже, на губах цвета пыльной розы, на чёрных, как угли под чертовым котлом глазах, на дурманящем запахе…
Забыл, что ласковая Кошка по натуре настоящая львица, что несвойственно ей ждать, мириться, и просить. Забыл, что при малейшем шорохе, она уходит. Туда, где спокойно, тихо, пусть на время, но все же. Только сейчас понял, чего она ищет…
– Привет, – Наскалов аккуратно заглянул в дом, не закрывая за собой дверь.
– Что ты топчешься там? – рявкнул Моисей и впихнул робкого здоровяка вовнутрь. – Раз дверь не заперта, а собака не спущена, значит, можно. А даже если нельзя, то всё равно прорвёмся.
– А вдруг он не один, а психика у меня тонкая, слабая, – осмотрев зал на наличие посторонних, Олег выдохнул и сел на диван. – Дочь твоя над этим потрудилась на славу!
– Ой, зятёк, сегодня тебе можно все. Даже ворчать и по-бабски сопливо жаловаться, – хохотнул Моисей и, выставил на стол две большие бутылки водки.
– А чего церемониться-то? Нажремся, как взрослые?
– Ага, это не вам завтра ехать в больницу. Если Янка унюхает, все! Изолирует и себя, и Плюшу…
– Плюшу? – я до сих пор надеялся, что отец Мартынова ослышался, ну не мог Скала позволить назвать дочь Плюшей.
– Это долгая история, – отмахнулся Олег, тем не менее позволив себе улыбнуться так, что ровный острый нос пошёл мелкими морщинками. – Как-нибудь расскажу по пьяни.
В этот миг я увидел перед собой мальчишку, что получил долгожданную награду, за которую он бился всю свою нелегкую жизнь. Лицо его разгладилось, щеки порозовели, а всегда четкие и быстрые движения стали плавными, как вечерний морской прибой. От этой мимолетной улыбки грубые и резкие черты лица смягчились, а взъерошенные волосы только усиливали эффект. Олег потирал щетину рукой, пряча непроизвольную и рвущуюся наружу улыбку. Быстро скинул куртку, оставшись в серых спортивных штанах и белой футболке.
Он словно скинул броню, явив себя настоящего, позволив заглянуть туда, где разрешено было буйствовать только Янке.
– Плюша… Серега, ты хоть знаешь, какими маленькими они рождаются?
– Догадывался, – я был не единственным, кто наблюдал за Олегом. Моисей так и остался стоять в тёплом пальто у самого камина, напряжённо буровая зятя взглядом. Он свёл брови вместе, будто и не знаком был до этого с молчаливым и зачастую угрюмым бугаем.
