Но если честно, то это здание среди леса просто перестало быть моим домом, да и не было никогда. Почти всё время проводил на работе, периодически ночуя то в городской квартире, то в старом коттедже у Ленки с Ритусей. Бродил по холодным помещениям, осматривал мебель, стирал пыль с поверхностей и с горечью слушал тревожный стук собственного сердца, гулко отдающегося в нежилых комнатах.
Моя душа была там, в крохотной квартирке на окраине города, где по утрам играли свою скрипучую музыку трубы, где пьяные соседи устраивали гулёж до рассвета, а детвора облепляла площадку во дворе вместо того, чтобы сидеть у компьютеров.
Там, на скрипучем и продавленном диване спала та, что стала моим домом.
Не задавала вопросов, просто встречала и позволяла любить себя до исступления, до боли в мышцах, до хрипа в голосе. Научилась отдаваться полностью, научила брать все до последней капли, приучила к себе до зависимости.
Вот недавно говорил, что смысл жизни человеческой в кайфе. Принять дозу.
И улететь. А ведь так оно и было. Только доза моя обрела абсолютно человеческую плоть, она въелась под кожу, забурлив в венах, не отпускала ни на миг, возникая в картинках воспоминаний, всегда была рядом в царапинах и ссадинах. Преследовала, не давая и малейшей возможности забыться. Кошка."
"Откровения Моисея повергли меня в шок настолько, что я прямиком помчался к ней, невзирая на запрет и пристальный взгляд Олега. Он знал куда я поехал, а я знал, что он все прекрасно понимает.
Вот только опоздал. Квартира оказалась пуста, машина ее тоже исчезла со стоянки, а пьяный сторож не сумел рассказать ничего внятного, даже после небольшой трёпки.
– Наша песня хороша, начинай сначала… – сгреб с косоногой тумбы то, что оставила мне на прощание Оксана: ключи, остатки налички и банковскую карту.
Катался по городу, наивно надеясь, что могу наткнуться на взъерошенную Кошку в очередном спальном районе, а когда солнце спряталось за стеклянными высотками офисных зданий, плюнул и отправился загород.
Загнанным зверем наворачивал круги по пустой гостиной, гипнотизируя деревянную стойку с алкоголем. Руки чесались, а мозг кричал, что нельзя расклеиваться. Нашёл один раз, найду и второй.
Злость и негодование закручивали меня все сильнее, казалось, что я даже ощущаю тонкий аромат шаявшего пороха. Словно сидел на бочке, рискуя взлететь ко всем чертям в любую минуту. Глупо было ожидать, что все наладится само собой.
