– Смотри, – прошептала она, вынимая пузырек, – флакон почти полон, вот откуда запах! Я хорошо его знаю… Откуда? Что это за парфюм?
– Нина Риччи, – пояснила я, – L’Air du Temps, в переводе «Воздух времени». Ни упаковка, ни сам аромат не менялись с тысяча девятьсот сорок восьмого года. Мне тоже запах показался знакомым, но я не поняла, что это культовое творение Риччи.
Ксюша втянула носом воздух.
– Наслаждение!"
"Она опять полезла в портфель, достала дорогое детское платьице из кружева цвета кофе с молоком, потом ее пальцы наткнулись на что-то, завернутое в старое посудное полотенце.
Ксю осторожно развернула тряпку. Блюдце! Белое, с ярко-синими васильками!
– Никогда не видела в нашем доме такой посуды. Раз есть блюдце, то была и чашка! Чашка из моего сна! – испугалась девушка.
Ксюша вскочила и бросилась в туалет, судя по звукам оттуда, ее вывернуло наизнанку.
Минут через пять Ксю выползла в коридор, схватила портфель, отнесла его в спальню и села на диванчик Леры.
– Что происходит? Наверное, у меня начался грипп, – пробормотала она.
– Вообще-то я не жалуюсь на здоровье, у меня никогда не болит голова, а тошнило всего один раз после вечеринки по случаю окончания первого курса. Но тогда взбунтовавшийся желудок не вызвал удивления. Любого бы стошнило от «коктейля» из вермута, шампанского, пива, водки, ликера «Какао». Но почему сегодня меня мутит? И вчера мне голову словно ремнем стягивало, внутри черепа будто стучали железные молотки, и тошнило. Что со мной?
– Не знаю, – растерялась я, – надо к врачу сходить, к невропатологу.
– Я не сумасшедшая! – возмутилась Ксения. – Смотри! Блюдце! А во сне я видела чашку к нему. Откуда у нас этот портфельчик? Ты его откуда вытащила? Где он лежал на антресолях?
– В самой глубине, – пояснила я, – это была последняя вещь, за ней валялась миска.
– Это тазик, – протянула Ксю, – ему миллион лет. Вроде помню его… но давным-давно не видела. Я тебе уже говорила, никто в доме не перетряхивает антресоли. Ирка просто утрамбовывает под потолком новую порцию дерьма.
Кейсик, наверное, лежит там с момента, как папахен квартиру получил.
– Эй, Ксюха! – заорал из прихожей Петр.
Мы обе вышли в прихожую, у вешалки стоял, как всегда, пьяный глава семьи.
– Этта че ваще? – возмутился он, показывая пальцем на сброшенные с антресолей вещи, – бардак ваще откуда?! Ксюха! Ты почему не в институте?
– Нашелся Макаренко! Учить он меня будет! А ты почему не на работе? – отбила мяч дочь.
