— Я заказала одежду, — сказала Инес.
Пьетро велел ей пока не ходить по магазинам. Я тоже попросил Вэл оставаться дома как можно дольше. Как только мы вернемся в Чикаго и я установлю новые меры безопасности, она сможет вернуться к своей обычной рутине.
Сэмюэль закатил глаза, но тут же вскочил на ноги. Охранники все равно не подпустили бы к двери никого, кто не прошел бы первичный досмотр.
— Я хочу покататься на велосипеде! — воскликнул Леонас.
— Это слишком опасно, — сказала Вэл.
— Я собираюсь стать Капо. Это еще опаснее!
Несмотря на сложившуюся ситуацию, на моих губах появилась улыбка, и даже Пьетро рассмеялся.
Данило, как всегда, выглядел сурово. Большую часть этих дней он был погружен в свои мысли, вероятно, представляя сценарии нынешней ситуации с Серафиной. Делить свое внимание между Индианаполисом и Миннеаполисом становилось все труднее с каждым днем. Я старался во что бы то ни стало избегать мыслей о том, что сейчас переживает Серафина. Они не привели ни к чему, кроме отчаянию и ярости.
Ни то, ни другое не было полезным.
В гостиную вошел Сэмюэл с бледным лицом. В руках он держал сверток.
— Это только что доставили. Посылка от Римо Фальконе.
Его голос дрожал, и когда он оторвал взгляд от свертка, в его глазах сверкнул ужас.
Инес всхлипнула и прикрыла рот ладонью.
Данило вскочил на ноги, и я тоже поднялся, только Пьетро, казалось, застыл на своем месте.
— Как вы думаете, он прислал нам кусочек Серафины? — спросил Леонас.
Я подошел к столу, схватил его за руку и рывком поставил на ноги.
Он поморщился.
— Наверх, — прорычал я.
Глаза Леонаса вспыхнули от шока. Я отпустил его, и он помчался наверх.
— И вы тоже, — сказала Валентина Анне и Софии, которые не колебались ни секунды.
— Открой его, — прошептала Инес, вскакивая на ноги и опрокидывая стакан.
Она бросилась к Сэмюэлю, словно хотела вырвать у него сверток и посмотреть, что там внутри. Я не мог этого допустить. Не раньше, чем я узнаю, что там. Инес была сильной женщиной, но некоторые вещи были просто за пределами того, что она могла вынести.
Я перекинул мою руку вокруг ее талии, останавливая ее. Она отчаянно сопротивлялась.
— Отпусти меня, Данте! Отпусти меня!
— Инес, успокойся, — настаивал я.
Она сверкнула глазами.
— Ты бы успокоился, если бы на месте Серафины была Анна? Если бы там оказался ее палец или ухо? Не смей больше говорить мне, чтобы я успокоилась, слышишь?
Инес всегда была уравновешенной, спокойной женщиной. Она никогда не кричала на меня.
