– Так, а теперь займемся остальными.
Тот спектакль, кстати, так и не выпустили. Внезапно сняли с репертуара. Звездная роль супруги-актрисы Льва Ивановича растаяла, как в белом поле дым.
Гуров наблюдал за Гойдой, по уши закопавшимся в протоколах, и думал о том, почему он вдруг вспомнил тот эпизод в театре. Что общего было у него с тем, что происходит сейчас? Почему это вдруг вспомнилось? Не потому ли, что и тогда, на сцене, и сейчас он вдруг понял, что им нечем крыть?
– Ну как это может быть? – раздраженно воскликнул Гойда, отодвигая от себя папку.
– Он что, призрак? Ничего не понимаю. Описать пацана смогли только двое, и то ошиблись.
– Он не призрак, – Стас поставил на стол чайник. – Я просмотрел протоколы допросов и сам вчера опрашивал соседей. Мальчишку видели многие, просто не могут описать, ибо не их ребенок. Одна мать дала четкие приметы. По ним и пойдем… Лев Иваныч, ты ел что-нибудь за сегодняшний день?
Гуров вспомнил, что пообедать так и не удалось. Позавтракать успел, а потом включился в работу и о еде забыл.
– Перекуси, – посоветовал Стас. – Прокуратура просто так на Петровку не заглядывает. Снова в ночь пойдем, Игорь Федорович?
– Обязательно, – ответил Гойда. – Скоро сутки, как произошло похищение, а у нас пока нет никаких стоящих версий.
Глава 4
Кабинет главного врача поликлиники надо было еще найти. Гурова два раза посылали по какой-то кривой, но каждый раз он попадал куда угодно, только не к дверям с заветной надписью. Наконец он нашел кабинет и выдохнул, увидев, что двери распахнуты настежь и очереди возле них нет.
– Разрешите? – спросил он, заглядывая внутрь."
"Ответа не последовало, но Лев Иванович привык к тому, что люди не отвечают. Странный признак реального времени, считал он, состоял в том, что люди перестали реагировать друг на друга, используя голосовые связки. Раньше, еще лет десять назад, можно было стукнуться в любую закрытую дверь, и если за ней кто-то был, то в ответ непременно звучало: «Да?» или «Проходите!», но никак не устанавливалась тишина.
Это и являлось приглашением к разговору и согласием на сотрудничество, это было знаком того, что ты никому не помешаешь, но сейчас же в ответ молчали. И неважно, что ты стучал, спрашивал, придавая уверенность тону и громкость голосу – тебя просто игнорировали.
За огромным столом в ярко освещенной комнате сидел высокий старик в белом халате. Он был совершенно лысым, под его носом были черные с проседью усы, а на глаза наползали лохматые седые брови.
