– Как же вы достали, – с чувством произнес он.
– А тебе что за дело? – осведомился парень, опуская руку с телефоном.
– Не помню, чтобы мы вместе пили на брудершафт, – ответил Гуров и достал удостоверение.
Завидев ксиву, парень тут же убрал телефон и медленным шагом пошел прочь.
– Если кто-то из моих снова увидит тебя здесь, то пеняй на себя, – посоветовал Гуров.
– Имею право, – бросил через плечо парень и зашагал быстрее, угроза, очевидно, подействовала.
Гуров понял вдруг, что все имеют на что-то право, но не всегда верно трактуют понятия.
Он вполне лояльно относился к современным веяниям в социуме. Правила поведения, принятые сейчас, в нынешнее время, радикально отличались от тех, которым когда-то учили самого Льва Ивановича. Поделать с этим было ничего нельзя – менялся мир, и оставалось только подстраиваться под него, отменяя свои прошлые привычки. Однако Гуров был уверен, что что-то не должно видоизменяться никогда, потому что такие понятия, как такт и сочувствие, никто не отменял.
– Оставь его в покое, – услышал он за спиной голос Стаса. – Чего ты к нему прицепился? В первый раз, что ли?
– Не знаю, что на меня нашло, – ответил Лев Иванович и отвернулся от раздражающего объекта. – Устал, видимо. Видеть таких не могу.
– Надо было тебе выпить и никуда не ездить.
– А так можно было?
– А когда нас что-то останавливало? – улыбнулся Стас. – Это шутка, конечно. Но сейчас давай работать.
Гуров бросил взгляд в сторону «Скорой». Женщину уже погрузили в машину, и он увидел только спины фельдшеров, обтянутые синими форменными куртками.
Вернувшись к Гойде и следователю Кораблевой, Гуров ожидал услышать упрек в свой адрес. Ну как же: не сдержался, проявил эмоции вместо того, чтобы действовать оперативно и безотлагательно. Одним словом, нарушил протокол. Но вместо этого он услышал совсем другое.
– Спасибо, – поблагодарил его Гойда. – Ты исполнил мою мечту. Каждый, мать его, раз, простите, Виктория Сергеевна, на месте преступления хоть один такой тиктокер да объявится.
И ведь ничего не боятся. Лезут, следы затаптывают.
– Согласна, – едва заметно улыбнулась Виктория Сергеевна.
– Начинайте, пока все в сборе.
– Пойдем наверх? – указала следователь на подъезд. – По пути расскажу."
"Подниматься пришлось по лестнице, так как в доме было пять этажей, а лифт отсутствовал. Однако сам дом нельзя было назвать «хрущевкой» из-за просторных лестничных пролетов и натянутой между ними стальной сетки и высоких потолков.
