Ей пришлось несколько раз ущипнуть себя, потому что она не могла поверить, что мужчина, которому она отдала свое сердце, ответил ей тем же, хотя она так долго готовила себя к прямо противоположному.
Теперь, уже снова в платье и на седьмом небе от счастья, она рука об руку с Лукой стояла на верхней ступеньке лестницы.
Ее отец должен был появиться с минуты на минуту. Приготовления шли полным ходом. Зал был еще пуст, но сиял праздничными огнями и утопал в цветах. От запахов угощений, растекающихся по дому, у нее потекли слюнки.
— Я люблю тебя. — Корделия улыбнулась Луке и легонько поцеловала его в губы. — У меня такое чувство, будто я всю жизнь просидела у моря, глядя на горизонт и воображая, что может лежать за ним. Я никогда, никогда не думала, что найду все, на что только могла надеяться, и даже больше.
— Русалка, которая обрела свои ноги, — пробормотал Лука, гладя ее по щеке. — Моя навсегда.
Его взгляд скользнул мимо Корделии, и он улыбнулся.
— Твой отец здесь, — сказал он, — и я полагаю, что прильнувшая к нему пышногрудая блондинка — та самая женщина, которую он не хотел видеть рядом, потому что был слишком упрям?
Корделия расхохоталась, так как это и в самом деле оказалась Дорис.
Ее чемодан был набит до отказа, и Корделия могла только догадываться, какие наряды лежат внутри. Дорис не отличалась скромностью, если дело касалось стиля одежды.
— Не могу поверить, — выдохнула Корделия, когда они спускались по лестнице. Она помахала отцу рукой и приготовилась к разговору, которого ждала с тяжелым сердцем.
— Разве я не говорил? — прошептал Лука ей на ухо. — Все хорошо, что хорошо кончается. Ты согласна?
На самом деле лучшего завершения истории и быть не могло. Корделия думала об этом, когда смотрела на сонно дышащего ребенка в колыбели рядом с ее кроватью.
Три недели назад у нее начались схватки, из-за которых Люка впал в неистовую панику, хотя был спокоен и конструктивен, когда дата родов становились все ближе, мудро подсказывая ей, когда следует собирать сумку для больницы, и заверяя, что все, вероятно, пройдет гораздо спокойнее, чем она предполагает, и бояться нечего.
Он оставался с ней на протяжении всех десяти часов, которые длились роды, и даже присутствовал при появлении на свет их дочери, и только потом признался, что несколько раз был на грани обморока.
Он оказался самым преданным отцом, на какого только могла надеяться Корделия. Она почувствовала, как руки Луки обхватили ее.
