— Чего ты хочешь? — Она отстранилась, потому что он стоял слишком близко, вызывая в ней шквал эмоций.
— Я тебя везде искал.
— Зачем?
— Ты меня удивила. Я… Я не ожидал тебя… когда ты вошла в мой кабинет…
— Я так и поняла, — ледяным тоном произнесла Корделия. — Как видишь, мне не нужны твои деньги, да и вообще все, что связано с тобой или с этим праздником. Я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Папа скоро будет здесь, и я расскажу ему о беременности."
"Потом мы возьмем такси до ближайшего отеля и там переночуем.
Вы с твоей бывшей хотели вместе провести время? Отлично, продолжайте, но не думайте, что я буду послушно сидеть в тени и терпеть столь недопустимое поведение. Мне очень жаль, если это означает, что нам придется поступить, как поступает большинство современных пар, у которых есть общие дети, но при этом они не живут вместе. Тебе нужно будет оформить право на посещение и нанять адвоката, чтобы разобраться с алиментами. Извини, что поставила тебя в неприятное положение. Будем вести себя как люди двадцать первого века, такова жизнь.
— Я… Мне очень жаль, моя дорогая.
— Не называй меня так.
— Но так и есть, — мягко сказал Лука. — Ты мое сокровище.
— Не надо! — Корделия быстро отвела взгляд и сделала усилие, чтобы подавить глупое желание разрыдаться.
— Посмотри на меня. Пожалуйста.
— Уходи, Лука.
— Ты думаешь, я что-то предосудительное делал там с Изабеллой?
— С чего бы мне так думать? — Ее голос сочился сарказмом. Было больно. Больно смотреть на него и не смотреть больно.
Она знала, что это поворотный момент. Она должна уйти, иначе ее пережуют и выплюнут.
— То, что ты видела…
— Я не хочу ничего слышать.
— Я утешал ее, моя дорогая, — сказал Лука и взял Корделию за руку. Как и следовало ожидать, она отдернула руку, и он не мог винить ее за это.
Честно признаться, он не мог винить ее и за то, что она ушла и даже не взглянула на него.
Он солгал ей о своей личности, когда они впервые встретились. Наговорил ей гадостей, когда она появилась на пороге его кабинета, сразу заподозрил худшее.
Он с беспощадной регулярностью читал ей лекции о своей неспособности дать ей что-либо, выходящее за рамки того, что требовал долг.
Он держался отчужденно, хотя прекрасно знал, что то, чего она хочет и чего заслуживает, — это полностью преданный ей во всех отношениях и любящий мужчина.
Он подарил ей брак, союз, лишенный всего того, что было главным в ее жизни.
Ему следовало понимать это, а он беспечно ожидал, что Корделия подчинится.
