– Я бы не сказала, что мне лучше. Просто я почти ничего не ощущаю.
– Вера, по-моему, держится хорошо, – говорит Милли, продолжая гладить дочь по голове.
– Она, наверное, не понимает, что происходит.
Пару секунд помолчав, Милли отвечает:
– Не она одна.
Мэрайя поднимается, залившись краской:
– Что ты имеешь в виду?
– Когда ты собираешься мне все рассказать?
– Я уже рассказала тебе все, что было у судьи.
Милли заправляет Мэрайе за ухо прядь волос:
– Знаешь, у тебя сейчас точь-в-точь такой же вид, как в тот раз, когда ты гуляла с Билли Флаэрти и вернулась на два часа позже положенного.
– У нас шину спустило. Я же тебе объясняла это почти двадцать лет назад!
– А я тебе до сих пор не верю. Господи! Помню, сижу я на кровати, смотрю на часы и думаю: «И чего только Мэрайя нашла в этом угрюмом мальчике?»
– Ему было шестнадцать лет. Его родители разводились. Отец пил. Парню нужно было с кем-то поговорить."
"– Забавно, – продолжает Милли, не обратив никакого внимания на ответ дочери, – что позавчера я опять лежала, смотрела на часы и думала: «Какого черта Мэрайя поселилась у Иэна Флетчера?» А теперь ты возвращаешься домой, и лицо у тебя точно такое же, как тогда.
– Нормальное у меня лицо! – фыркает Мэрайя и отворачивается.
– У тебя лицо, которое говорит: «Уже слишком поздно меня удерживать». – Дождавшись, когда дочь опять к ней повернется – Мэрайя делает это медленно и очень сдержанно, – Милли мягко говорит: – Ну и каково было падать?
Мэрайя застывает, поняв, что ее мать наделена даром ясновидения в той же мере, что и она сама.
Сколько раз она просыпалась среди ночи за долю секунды до Вериного крика в темноте! Сколько раз, только взглянув на лицо дочери, понимала, что та говорит неправду! Все это идет в комплекте с материнством. Нравится вам это или нет, у вас вырабатывается шестое чувство в отношении ваших детей, и вы начинаете нутром ощущать их радости и их огорчения. Когда кто-нибудь причиняет им боль, вы тоже получаете удар в сердце.
– Падала я быстро, – вздыхает Мэрайя.
– И с открытыми глазами.
Милли раскрывает руки. Дочь прижимается к ней, находя то утешение и ни с чем не сравнимое облегчение, которое находила в детстве. Мэрайя рассказывает матери о том, как думала, будто Иэн выследил их с Верой, хотя на самом деле он никого не выслеживал. О том, что он не такой человек, каким предпочитает казаться. О том, как, отправив Веру спать, они сидели на крыльце: иногда разговаривали, а иногда просто позволяли ночи ложиться им на плечи.
