— Девочки, чайник на тумбочке, печенье в хлебнице, не стесняйтесь. Мне надо вернутся, — Звягин открывает дверь и пропускает нас в их с Егором комнату.
Мне нечего сказать. Что я ему скажу? Лишь смотрю, как он снова уходит, ободряюще подмигнув мне.
И начинаются долгие минуты ожидания. Девочки мониторят инсту, отслеживая сторис тех, кто там находится. Но, как на зло, никто ничего не выкладывает.
Время тянется бесконечно долго, а я то меряю шагами комнату, то замираю у окна, глядя, как начавшийся снег хлопьями ложится на обледенелые ветки и такой же обледенелый тротуар, то молча сижу на Егора кровати, обняв коленки.
Ожидание и неизвестность убивают.
Несколько раз хватаюсь за телефон и набираю Заягина, но он не отвечает. Слышать ровные беспристрастные гудки ещё сложнее, чем ждать в тишине.
Девчонки тоже молчат, время от времени бросая на меня встревоженные взгляды. Иногда переговариваются о чём-то отвлечённом, кипятят чайник и заваривают три пакетика.
— Юль, чай будешь? — спрашивает Лиля.
Я сначала хочу отказаться, но потом узнаю чашку, в которой они мне заварили. Это Егора, я ему её подарила на день студента. Смешная такая, с фигурной лепкой из полимерной глины в виде зачётки. Беру кружку в ладони и подношу к губам. Горячий ароматный напиток щекочет ноздри ягодным ароматом.
Это немного отвлекает, но не надолго. Тревожный мандраж возвращается, и я снова начинаю чертить периметр комнаты шагами. Снова то сажусь, то встаю.
А потом вдруг слышу неожиданно щелчок, и дверь распахивается.
На пороге стоит Егор. Кожаная куртка расстёгнута, она испачкана и чуть порвана возле локтя на правой руке. Волосы взъерошены, на скуле небольшой порез. Глаза горят, грудь вздымается, будто перед этим он долго бежал и не останавливался.
Я тоже подскакиваю с кровати и делаю шаг навстречу. Замираю, глядя в глаза.
Живой. И, вроде бы, невредимый.
Боковым зрением замечаю, как девчонки тихо поднимаются и выходят, протиснувшись мимо Вертинского.
А он входит в комнату и захлопывает за собой дверь.
Я так волновалась! Казалось, что вот-вот с ума сойду. И так рада видеть его! Но этот взгляд пугает. Особенно, когда делает шаг ко мне, а потом ещё один, и ещё. Отступаю под натиском, пока не упираюсь спиной в шкаф. Вертинский нависает, придавливая взглядом, лишает воздуха и пространства, ограничивая руками по бокам и упираясь ими в шкаф.
От него исходит жар, не дающий дышать, опаляет, парализует.
