Правда же? — спросил я с надеждой, что она поймёт меня, ведь я говорил ей. — Предупреждал, я тебя спрашиваю?! — истерично вскрикнул я.
Полин смотрела на меня усталыми, сонными, полными непонимания и страха глазами.
— Отвечай мне, милая! Отвечай! Скажи же, предупреждал я тебя об этом или нет?
— Да, но я не понимаю, в чём дело, — кричит Полин, чуть отодвигаясь от меня.
— Нет, не уходи от меня. Ты мне скажешь, кто он такое по-хорошему? Или мне выбивать из тебя правду?
— Кто он? О чём ты говоришь?
— Это ты мне скажешь, кто он!
— Я не понимаю, о ком ты говоришь, Стаас!
— Зайка, ты мне врёшь? Зачем? Я же так хотел, чтобы ты сама мне рассказала, я не хочу делать тебе больно.
Но, видимо, придётся.
Беру её на руки. Так, как хотел, силой. Она уже непрерывно плакала, закрывая лицо ладонями.
— Посмотри на меня, зайка. Больше я не буду с тобой добрым. Это последний раз, когда ты видишь меня таким. Сейчас мы оформим моё право собственности на тебя.
Глава 21. Теперь ты понимаешь, чья ты?
— Скажи мне, кто это! Просто скажи! — требовал я, пока усаживал её в душевую кабинку, игнорируя любые её попытки высвободиться.
— Какого чёрта он ходит вокруг тебя! Тебе не хватает меня? Мало я для тебя делаю?
Полин лишь молча смотрела, пытаясь оттолкнуть меня от себя своими хиленькими ручками.
В соседних комнатах послышался собачий рёв, сопровождаемый лаем.
— Видишь, даже эта псина ругает тебя! Куда ты против меня? Ты думаешь, я шутил с тобой? Думаешь, позволю тебе даже обзавестись мыслью, что ты могла бы хотя бы здороваться с кем-то? — я спрашивал, сдавливая её плечи, пока мои пальцы не почувствовали боль.
Мои пальцы! А что происходит тогда с её телом?
— Зачем ты заставляешь меня так вести себя? — задаю очередной вопрос, но в ответ вновь тишина.
Включаю душ. Холодная вода ударила по ней сильным напором. Слёзки на её щёчках сливались с водой воедино, как будто со всего её тела теперь текут солёные горькие слёзы.
— Мне холодно! Страшно! — Она снова пытается вырваться, закрывает лицо ладонями.
— Что происходит, Стаас? Почему ты это делаешь? В чём я виновата?
Залажу внутрь кабинки тоже, чтобы вода намочила и меня. Так близко к ней, лицом к лицу, к этим пухлым щёчкам, которые я целовал каждое утро.
— Господи, малыш, разве ты думаешь, что мне самому нравится всё это? Что я получаю удовольствие, заставляя тебя дрожать от холода и страха?
Только чуть-чуть.
— Но ведь я предупреждал тебя, моя сладкая.
