– Ты в курсе, что твой Третьяков – известный садист и бандит?! Что он обожает насиловать…А ты мне предлагаешь…
– Дана, прекрати! – отец рявкает и хлопает по столу ладонью, заставляя меня вздрогнуть. – Хватит собирать сплетни!
– Люди зря говорить не будут.
– На заборе тоже, знаешь ли, написано… В общем, ты выходишь замуж за Третьякова через две недели. Все решено и обговорено. Готовься к свадьбе.
Вот так просто. Как будто я вещь на рынке. Мной просто рассчитались, как монетой.
Слова отца ввинчивают в мое сердце гвозди, заставляя обливаться его кровью.
Мне больно. Очень больно, что близкий человек, которого я все это время любила несмотря ни на что, откровенно предает меня в угоду своих желаний и прихотей. Совершенно позабыв о том, что я тоже живая. И у меня есть собственные чувства и желания. И я никак не обязана прогибать их под других. Даже под самых близких.
– Двадцать первый век на дворе, что у тебя там без меня может быть решено?! Я не пойду в ЗАГС против своей воли, ясно тебе?!
– Как миленькая пойдешь, договор уже подписан, – отец ухмыляется, швыряя бумаги передо мной.
– Это копии. Если не выйдешь замуж, то придется платить неустойку. А так как моя фирма на грани банкротства, то платить ее будешь ты.
Буря негодования поднимается резко, как ураган, сметая все на своем пути. Я захлебываюсь в эмоциях, теряя над собой контроль. Мне больно. Очень больно осознавать, что я ничего не значу для тех, кто подарил мне жизнь. Что я – сирота при живых родителях.
– Так это все из-за денег? Из-за чертовых бумажек, которыми вы с матерью одержимы всю жизнь?! Ты просто продал меня, папа, как вещь на рынке! И тебе без разницы кому, лишь бы заплатили! – слезы текут по лицу, и я захлебываюсь.
Задыхаюсь, не в силах вдохнуть спасительный кислород. Еще немного, и я позорно скачусь в неконтролируемую истерику. – Зачем ты вообще подписал этот контракт?! Прекрасно же знаешь, что у меня нет таких денег…
– Мы достаточно с матерью в тебя вложили. Ты никогда ни в чем не нуждалась! Вот и будь полезной своей семье.
Иначе зачем мы столько растили тебя?
Отец отходит к окну, опирается о подоконник, сцепляя руки за спиной.
– Надеюсь, ты не успела раздвинуть ноги перед кем попало? Ты девственница, Дана?
Задыхаюсь и густо краснею от такого наглого вторжения в мои личные границы. Не ожидала, что когда-нибудь папа будет задавать мне подобного рода вопросы, но интересуясь этим как бы между делом. Как на рынке. Звучит примерно как: «Помидоры откуда?».
