А что, если побежать за ним? Даже делаю шаг вперед, но натыкаюсь взглядом на скомканный лист на полу — тот самый, проклятый, из дневника. Наклоняюсь, чтобы подобрать, а когда уже готова его выкинуть мусорное ведро, замечаю на нем какие-то цифры. Брови ползут к переносице. Разворачиваю поспешно лист. Номер телефона. — Что это? Смотрю на незнакомый набор цифр, который почти пляшет в глазах. Прижимаю ладонь ко лбу, ничего не понимая. Когда это я записала и чей это номер? Словно в тумане иду к своей сумочке. В висках с такой бешеной силой стучит пульс, что я почти не слышу своего шумного дыхания.
Какой-то липкий ужас сковывает все мышцы — предчувствие чего-то очень нехорошего. Нажимаю на вызов, поднося телефон к уху.
Гудок, еще гудок… пока в динамике мобильного не раздается мужской грубый голос:
— Слушаю. Лазарев.
Зажимаю с силой ладонью рот. Так крепко жмурюсь, что из глаз текут ручьем слезы. Прежде, чем уронить на персидский пушистый ковер сотовый, успеваю нажать сброс. Тяжело опускаюсь на колени, пряча бледное лицо в ладонях.
Ничего не вижу и не слышу. Я просто в ужасе! Даже обеспокоенная Клоди, мяукающая жалобно возле моих ног, которая наверняка чувствует всю боль хозяйки, не в силах помочь мне.
Глава 35
— Мирьям, ты где? — обеспокоенный голос Ани эхом доходит до выжженного, словно пустыня, сознания. — Милая? Что случилось?!
Приоткрываю глаза, припухшие от слез, чтобы на секунду посмотреть на подругу, застывшую в нерешительности в дверном проёме спальни. Сил совсем нет — ни физических, ни моральных.
Вновь прячу лицо в подушку, принимаясь рыдать. Шёлковая наволочка полностью промокла от слез. Только вот мне плевать! Давид… Как же так все? Как?!
— Мирьям, ты меня пугаешь! — голос Ани становится ближе. Ноздрей касается знакомый запах свежей травы с облепихой. Чувствую, как подруга пытается убрать разметавшийся каскад прядей волос с моих плеч.
— Сейчас-сейчас, милая, — бормочет Ожерельева, явно обеспокоенная моим состоянием. Поспешные шаги, негромкий звон стеклянного графина о стакан и моего лба касается прохладная ладонь.
— Попей водички, полегчает.
Качаю головой, отодвигая стакан.
— Мне так плохо, Ань. ВСЕ плохо!
Ожерельева сжимает пальцами мои ладони так, как будто хочет передать свои жизненные силы.
— Ну, что могло произойти, чтобы так убиваться? Что? — подруга с сочувствием вглядывается в мои заплаканные глаза и бледное осунувшееся лицо и тут же громко вскрикивает от догадки, прижимая ладонь ко рту.
