Твоя непосредственность и живость ума покорили меня.
Его слова попадают в самое сердце. Никогда мне не было так одновременно и хорошо, и больно. Полный раздай! Комкаю в ладони записку. Сейчас или никогда! Поднимаю глаза полные слез.
— Подожди, я сейчас, — хриплю, а затем, ни разу не обернувшись, выхожу из гостиной.
В своей комнате на дне ящика комода нахожу тот самый злополучный дневник. Сколько я его не писала? Кажется, с того самого момента, когда погибли родители. Сжимаю в руках похожий на толстую тетрадь в кожаном переплете дневник и на секунду прикрываю глаза.
Противная тошнота атакует вновь и вновь.
Перенервничала так сильно, что кружится голова. Делаю глубокий вдох, который с шумом вырывается выдохом из глубины души. Я делаю все правильно. Всего мгновение уходит на то, чтобы вернуться в гостиную. Или время так быстро бежит? Точь-в-точь так и бьется мое трепыхающееся, как крылья бабочки, сердце. Давид стоит у окна спиной ко мне. Широкая спина напряжена, через рубашку видно, как перекатываются крупные трапециевидные мышцы.
— Вот, — жду, когда он обернется, чтобы без сопротивления утонуть в глазах цвета крепкого кофе. Смело делаю шаг вперед, ощущая на себе внимательный взгляд. Когда я передаю дневник, на секунду наши пальцы соприкасаются. Это похоже на взрыв. Наверняка по своей силе он не уступает тому, что случилось в Хиросиме.
— Прочти. Ты все поймешь.
Прикусываю губу. Если бы только кто-то знал, как тяжело мне далось это решение. Безумно тяжело, будто ломаю себя.
Ни один человек никогда не читал мой дневник, ни единая душа! — Что это? — Давид с легким недоумением опускает взгляд на тетрадь, перетянутую коричневой, мягкой, телячьей кожей, которая уже находится в его руках. В карих глазах тут же появляется понимание.
Смело встречаю его взгляд.
— Тот самый дневник, из которого вырван этот лист. Ты увидишь это место. Можешь прочесть ВСЕ. Давид без слов кивает, и меня накрывает волной облегчения. По крайней мере, он не отказал, он готов выслушать меня и попытаться разобраться.
Если бы не мучительная головная боль, что тисками сжимает виски, наверняка я бы даже смогла улыбнуться.
— У меня одна просьба…
Давид вынимает вибрирующий телефон из кармана и я, лихорадочно облизнув пересохшую от волнения нижнюю губу, спешу договорить прежде, чем нас прервали:
— Я хочу, чтобы ты мне показал то видео, о котором идет речь.
Давид задумчиво подносит большой палец к губам. Его взгляд прикован к моему дневнику.
