Огромные светло-голубые глаза становятся размером буквально с блюдца.
— Неужели, твой олигарх узнал про малыша?!
Слова подруги ложатся тяжёлым камнем на сердце, заставляя почувствовать себя ещё хуже. Обречено опускаю голову и еле шепчу «нет». А ведь это пострашнее всех видео и Лазаревых вместе взятых! Давид точно никогда не простит меня! Женится на своей чуме-Камилле и… Боже! Меня тошнит так сильно, что я молниеносно откидываю в сторону покрывало и несусь в ванную комнату, в надежде успеть добежать до фаянсового белоснежного «друга» прежде, чем произойдёт непоправимое.
Несколько мучительных спазмов и я почти жива.
Пока пытаюсь прийти в себя, до меня доносится взволнованный голос подруги откуда-то из глубины спальни: — Да-да, первый этаж, — слышится тарахтение Аньки из-за двери в ванную комнату. — Беременность, шесть месяцев.
Еле поднимаюсь на ноги и плетусь к раковине. Ну, зачем она вызвала «скорую»? Еще этого не хватало!
Со мной ведь все порядке. В порядке же?"
"Безучастно смотрю на свое отражение, оценивая трезво.
Такая бледная — краше в гроб кладут! Под глазами залегли темные круги, припухшие веки и горящий лихорадочный румянец на щеках. Красотка! Что сказать? Открываю кран, чтобы хоть немного освежиться. Внезапно пол под ногами начинает двигаться, словно я нахожусь на аттракционе. Это так неожиданно, что испуганно хватаюсь за край раковины.
И эта тошнота… Откуда она только взялась?
За всю беременность у меня почти не было токсикоза. Разве он бывает на таком сроке? И вообще, почему нельзя как в фильме: стоит героине узнать о своей беременности, как токсикоз заканчивается словно по взмаху волшебной палочки, будто его и не было.
Невесело усмехаюсь. Это жизнь, а вот такие «штуки» годятся лишь только для фильмов. Жаль. Обтираю влажным прохладным полотенцем лицо и шею.
Глубокий вдох, ещё… Вроде бы легче. Сколько прошло? Минут десять? Стоит мне выйти из уборной, Аня тут же суетливой квочкой берет меня под локоть и ведет под белы рученьки к кровати.
— Ложись. Сказали полный покой. Сейчас приедут, — нетерпящим возражений тоном приказывает Аня.
Лицо строго. Всем своим видом подруга показывает, что не даст мне ни геройствовать, ни чудить. С такой попробуй забалуй! Тяжело сглатываю.
— Мне уже намного лучше. Правда, Ань, — заискивающе смотрю в глаза подруги. — Может, отменим вызов, а?
— Ну, уж нет, мать! — безапелляционно сводит аккуратные светлые брови Ожерельева. — Ты как хочешь. Взрослая девочка.
