По любому Оливия — член моей семьи. И я за эту девочку несу ответственность.
«Так женись на ней, — подзуживает внутренний голос. — Дай ей свою фамилию. Ни одна собака не подойдет!»
Да это самый простой вариант, кто бы спорил. Вот только мне женщина нужна рядом. Нормальная баба, которую можно и в догги-стайл загнуть, и на колени поставить с открытым ртом.
А с Оливией так нельзя. Хорошая она девочка. Нежная. Такую на руках бы носить. Лелеять. Пылинки сдувать. А я все больше по телкам. Напоить, поржать, и в койку.
— Вы не знаете, кто их позвал? — тихо спрашивает меня Оливия.
— Мы же с Лаймой специально поменяли имена и фамилии, чтобы они до нас не добрались.
— Точно не я, — усмехаюсь криво. — Жизнь — сложная штука, Олечка. Менты могли докопаться. На допрос вызвать. А там дело техники.
Или в окружении Лаймы завелся стукачок Пастора. Сейчас уже не разберешь. Да и толку искать барабанщика. Факт остается фактом.
Родня точно знала время отпевания и приехала вовремя.
— За нами едут, Федор Николаевич, — повернувшись вполоборота, бросает водитель.
— Эти… набожные пришельцы, — цедит сквозь зубы.
Отчетливо и слышно.
Рядом дергается Оливия. Дрожит как осиновый лист от страха. Сцепляет пальцы, стараясь взять себя в руки. Но у нее ничего не получается.
— Пожалуйста… — выдыхает сквозь слезы. — Пожалуйста…
— Не бойся. Он до тебя не доберется, — стараюсь говорить мягко. А самого колпашит от наглости Пастора и его компашки. Какого они сегодня объявились? Лайма им на фиг не сдалась. Цель сегодняшнего визита — Оливия.
«А хрен ты ее получишь, сука!» — до боли сжимаю кулак.
— Не пытайся оторваться, Дима, — прошу водителя. — Мы все-таки в процессии едем.
— Так мы же…
— Ну, куда от них деваться? Бахаться в десны с ними никто не будет. Но проститься с Лаймой имеют полное право.
— Я не хочу. Я боюсь, — мотает головой Оливия. Вытирает слезы, шмыгает носом, как маленькая девочка. — Я тогда из машины не выйду, — обнимает себя обеими руками.
— Ты под охраной, Оль, — напоминаю в который раз. — Сценарий полностью расписан.
Засады расставлены. Даже если этот гребаный пастор решит тебя выкрасть, у него ничего не получится.
— Сегодня — нет, а завтра, а через месяц? Когда охрана потеряет бдительность? Что мне делать тогда? — тараторит она запальчиво. Стискивает кулачки в полном бессилии.
Снова всхлипывает, вытирается мокрым платком и беспомощно смотрит на лежащий на подлокотнике между нами пакет из-под бумажных салфеток. Но там тоже пусто.
— Держи, — протягиваю ей свой.
