— Я — взрослый мужик, Оль. И никому ни разу жениться не предлагал. Даже твоей сестре. Только тебе одной. Поэтому лично от меня никаких поворотов налево не будет. Даже не сомневайся. А вот ты… Если я тебе не подхожу, прямо скажи. Отправлю тебя за границу учиться, никакая падл… никакой пастор то есть не доберется. Но брак надежнее. А то вернешься домой через десять лет, и этот хрен сутулый прискачет. Тут же никто гарантий не даст. А мое имя защитит. Фамилия тем более. Если нет, конечно, личной неприязни…
— Нет! Что вы! Вы самый лучший, — выпаливает девчонка и осекается.
Ой!
Прижимает руку к губам. Сейчас бы смять их поцелуем. Запустить язык в нежный ротик и оторваться по полной. Заставить девчонку стонать от желания.
Но нельзя. Пока нельзя. У нас похороны, бл. дь.
А то вывалимся из тачки всем на посмешище. Чижик с припухшими губами, а я с вздыбленной ширинкой.
То-то народишко повеселится.
— Значит, договорились. Подробности потом обговорим, — бурчу я и утыкаюсь носом в айфон. Благо там есть на что отреагировать.
Сектанты гребаные. Банкир Лаймы. Всем не терпится сопроводить ее в последний путь и проехаться в Шанск.
Обговариваю Ефиму условия. Все-таки похороны закрытые. Требую содрать с каждого скан паспорта. И с удивлением наблюдаю, как народ соглашается.
Искоса поглядываю на Оливию.
Мой насупленный чижик печально смотрит в окно и наверняка корит себя за поспешность.
А тому ли я дала? Извечный вопрос хороших девочек.
Процессия въезжает в Шанск. Прямиком несется на кладбище, где уже подготовлено место в ВИП-квартале и выставлена охрана.
С Витькой, положим, я рассчитаюсь. Не первый год работаем. Тима — мой зять. Помог по-родственному. А вот как быть с товарищем Сарычевым, обеспечившим оцепление и полицейские кордоны на кладбище, ума не приложу.
Зато никто даже головы не поднимет и при ментах стрельбу в лучших гангстерских традициях не откроет.
А значит, есть шанс выйти с кладбища целыми и невредимыми. Хотя, если разобраться, мне-то что? Шкура у меня дубленая.
И стреляли в меня, и ножом тыкали. Все равно я живучий, зараза.
А вот Оля… Девочка хрупкая. Она и выстрела испугается, и от простой дымовой шашки в обморок грохнется.
— От меня не отходи, — напоминаю на всякий случай.
Хотя сейчас ей и идти-то некуда. Друзья остались в городе, а пастор, падла, как бультерьер за лисий хвост прицепился.
— Хорошо, — печально кивает Оливия. Надевает темные очки, поправляет на голове черный платок.
