— Подойти им к тебе будет крайне затруднительно. Но и сама никуда не суйся без нужды. На провокации не поддавайся, — выговаривает тихо. Взглядом что-то приказывает охране. И здоровые парни в камуфляже подходят к матери и отчиму. Просят отойти чуть в сторону.
— Я — мать! Пустите меня! — кричит в голос мама. Прижимает руки к груди. — Настя, доченька! — кидается к гробу.
Люди переглядываются между собой. Шепчутся. Их понять можно. Какая Настя, если прощаемся с Лаймой?
А мне от стыда и паники хочется провалиться сквозь землю и в один момент оказаться в доме Анквистов за высоким забором.
— Почему ее отпевают в православном храме? Кто посмел? — кричит мама в голос. Явно хочет сорвать службу. Видимо, у Пастора и отчима план такой.
— Я хороню свою женщину, — громогласно на весь зал заявляет Федор. Делает шаг вперед и добавляет не снижая голоса. — Рот закрыла и встала на место. Иначе выведу.
— Вы кто такой? Как вы смеете? Я мать. У меня дочь погибла…
— Нашлась мамаша, — выплевывает каждое слово. — Да тебя тут никто из присутствующих в глаза не видел.
Еще раз вякнешь, сразу вылетишь, — зло роняет Федор и дает знак священнику начинать.
А мать все к той же колонне отводит отчим. Что-то причитает на ухо. Она поднимает взгляд на Пастора, и тот кивает. А затем, подняв голову, смотрит на меня в упор.
Стою как завороженная. Даже взгляда отвести не могу.
Пальцы снова оказываются в теплых тисках Фединой руки. Легко сжимают мою ладошку, заставляя перевести дух и посмотреть в сторону. Бездумно таращусь на сестру, а в голове бьется одна мысль.
Лайму я больше никогда не увижу. И запомню не сегодняшнюю спокойную и безмятежную, а ту живую девчонку, излучающую радость и веселье.
Служба заканчивается, певчие поют «Со святыми упокой», и все по очереди подходят прощаться. Сначала мы с Федором, затем мама с отчимом и Пастор.
Я прям чувствую, как он дышит мне в спину. Только за малым слюной не капает.
Была бы рядом Лайма, мы бы обсудили. Посмеялись бы…
«Лайма здесь!» — словно молотком ударяет по голове.
Сестра моя здесь, вот только уже не поговорить нам никогда. Не посмеяться.
— Оля, можно тебя на минуточку? — окликает сзади мама. Буравит взглядом. Не поворачиваюсь. Спиной чувствую.
— Нет, нельзя, — мгновенно отрезает Федор, пока я открываю рот, словно рыба, выброшенная на берег. Дергаюсь, как от удара электрического тока. Даже дышать перестаю. Сколько раз я мысленно представляла нашу встречу, строила умные фразы, фантазировала, как буду разговаривать с достоинством.
