А на деле… засунула язык куда подальше и дрожу от страха.
— Ты вообще кто такой? — возмущенно басит отчим. — По какому праву? Совсем рамсы попутал?
— Справки наведи, на кого батон крошишь, — нехорошо усмехается Анквист и ведет меня к припаркованной около церкви машине.
Тупо глазею, как в катафалк ставят дубовый гроб, закрытый массивной крышкой. И меня окатывает волной ужаса.
Там моя сестра! Пустите! Надо открыть! Она же сейчас задохнется.
— Оля, — тихо зовет меня Федор. — Олечка, — просит мягко. — Просто дыши, девочка.
Вдох, выдох. И снова вдох. Водички хочешь? — помогает мне сесть на заднее сиденье. Не дождавшись моего ответа, открывает бутылочку и подает мне воду. — Все под богом ходим, Оль, — вздыхает тяжко и, покосившись на стоящего на крыльце Пастора, добавляет жестко. — Хотя нет, некоторые под чертом.
Глава 31
— Ант, сектанты с тобой перетереть хотят, — плюхается на переднее сиденье Ефим.
— Забей стрелку, — усмехаюсь недобро. — Сегодня я точно ни с кем разговаривать не намерен. И если до кого-то не доходит, то я сейчас объясню.
Убита мать моего сына…
Завожусь с полтычка. Ясен пень, этим гопникам Оливия моя нужна. А мне нужно время, чтобы понять, как ее обезопасить.
— Федь, так я это… все понимаю, — заверяет меня мой главный безопасник. Юлит, скотина, заднюю включил и в прыжке переобулся.
— Андрюха, без обид, — обрываю пространные речи. — Давай, ты в другой тачке поедешь. У нас с Олей разговор серьезный, — накидываю пуха на вентилятор. И сам себе противоречу.
— Ну ладно, — насупленно тянет Ефимов.
С явной неохотой выходит из мерса. Пересаживается к пацанам. А наша машина трогается и пристраивается сразу за катафалком."
"— О чем вы хотите поговорить? — поднимает на меня испуганный взгляд Оливия. Губы дрожат. На бледном лице красными пятнами алеет предательский румянец. И голосок тоненький и робкий. Так бы и обнял. Прижал бы к себе и не отпускал никуда.
— Да ни о чем, — негодующе морщу нос. — Не бери в голову. Ефимов задрал. Сейчас начнет рассусоливать. Не до него…
Объясняю, а сам не понимаю, что делать с руками? Обнять Олю, так вроде не тот повод.
Накрыть ее ладошку своей? Тоже не к месту.
Дать еще воды, вытереть слезы? Так я нянька хреновая. Но и жалко девчонку. Не передать, как жалко. Лайма была для нее всем. Сестрой, подругой, единственным близким человеком. А теперь это моя обязанность. Присмотреть. Защитить. Поотбивать руки всякой мрази, что потянется к беззащитной. Сейчас полезут из всех щелей денисы эти и пасторы.
