Ты же сама знаешь, как мужчины не любят лечиться. Они в лечебницу попадают только в двух случаях: когда все плохо или когда их насильно привела жена или мать.
Честно говоря, я впервые видела Лиму такой решительной. И поэтому согласилась с ее доводами. А может, все дело в том, что я сама беспокоилась о нем?
— Хорошо.
— Ох, правда? — подпрыгнула она и бросилась ко мне обниматься. — Миранда, ты самая лучшая целительница на свете!
— И единственная в тридцать третьем форте, — проворчала я, поднимаясь. — Только сначала надо зайти в лечебницу, захватить кое-что из лекарств на всякий случай.
— Да-да-да, ты совершенно права. Давай одевайся! Времени нет! — поторопила меня Лима.
Вот таким образом я и оказалась в восемь часов вечера под дверью личного особняка Бенджамина Фореста с чемоданчиком в руке и тревожными мыслями о том, как вообще ввязалась во все это и имею ли право лезть туда, куда не звали.
Единственное, что меня сейчас волновало — это чтобы Форест не подумал, будто я его преследую или веду себя как влюбленная дурочка.
Потому что со стороны, по-моему, все именно так и выглядело.
«А это совсем не так. Я здесь не по собственной инициативе, а из-за чувства долга. Потому что я целительница. И моя обязанность — здоровье каждого жителя тридцать третьего форта. Хочет этого житель или нет. И еще… еще меня Лима заставила!» — в который раз мысленно проговорила я, входя в небольшой аккуратный дворик с широкой дорожкой и ровно подстриженным газоном и поднимаясь по ступенькам.
Застыв у двери, еще раз выругалась про себя и только после решительно постучала.
На мой стук никто не отозвался. Пришлось постучать еще раз. Опять тихо.
«Третий раз будет последним», — пообещала я себе и снова подняла руку.
Но не успела. Дверь распахнулась, и на пороге появился хозяин дома. Надо отдать должное, выглядел он прилично: никаких распахнутых рубашек, голых торсов, призванных будоражить воображение юных дев, и мокрых волос, которые должны пробудить мысли об обнаженном теле под струями воды.
Нет, Форест оказался облачен в застегнутую на все пуговицы рубашку, а сверху еще и халат накинул из темно-зеленого бархата. Волосы у него были сухими, а взгляд цепким и очень красноречивым.
— Миранда Хоуп, — протянул он, осматривая меня с ног до головы, а затем вздохнул и поинтересовался: — И почему я не удивлен?
— Ждали? — улыбнулась я.
— Лима Стэнфорд, — выдал Форест следующее имя. — Это она заставила вас прийти сюда с вашим чемоданчиком.
