На заключенного бросились два охранника с тазерами наготове и быстро его обездвижили. Чтобы он угомонился, потребовалось три разряда. Наконец он распростерся на столе, судорожно подергиваясь; крохотные облачка дыма воспарили к микрофону и лампам в потолке. Пендергаст стоял в стороне, хладнокровно наблюдая за этим, потом повернулся и вышел из кабинета.
Через секунду Пендергаст появился в комнате наблюдения за допросом и раздраженным жестом стряхнул пылинку с пиджака.
– Что ж, Винсент, я не вижу смысла и дальше оставаться здесь, – сказал он.
– Боюсь, что наш друг… как там говорится? С прибамбасом?
– С прибабахом.
– Спасибо. – Он обратился к Шпандау: – Еще раз благодарю вас, мистер Шпандау, за вашу неоценимую помощь. Прошу вас, дайте мне знать, если у него наступит просветление.
Шпандау пожал протянутую руку.
Когда они вышли из тюрьмы, Пендергаст достал сотовый и начал набирать номер.
– Я опасался, что нам придется лететь в Нью-Йорк ночным рейсом, – сказал он. – Но наш друг оказался таким необщительным, что мы можем успеть и на более ранний рейс.
Если вы не возражаете, я проверю. Теперь мы ничего от него не добьемся… И боюсь, что не только теперь, но и никогда.
Д’Агоста глубоко вздохнул:
– Может, объясните мне, что там происходило?
– О чем это вы?
– О ваших странных вопросах. Про цветы, про лилии. Откуда вы знали, что он именно так прореагирует?
Пендергаст перестал набирать номер и опустил телефон:
– Это была догадка, не лишенная оснований.
– Да, но откуда она у вас взялась?
Пендергаст ответил не сразу, и голос его прозвучал очень тихо:
– Все дело в том, мой дорогой Винсент, что наш заключенный – не единственный, кто в последнее время начал чувствовать запахи цветов.
32"
"Пендергаст вошел в музыкальную комнату в особняке на Риверсайд-драйв так неожиданно, что Констанс, вздрогнув, оборвала игру на клавесине. Под ее пристальным взглядом он направился к столику, положил на него большую стопку бумаг, достал пузатый бокал, налил себе большую порцию абсента, сверху на бокал поместил ложку с отверстиями наподобие шумовки, положил в нее кубик сахара, полил его охлажденной водой из графина, потом прихватил бумаги и пошел к кожаному креслу.
– Не прекращай играть из-за меня, – сказал он.
Констанс, пораженная его немногословием, вернулась к сонате Скарлатти. Хотя она видела Пендергаста лишь краем глаза, у нее возникло ощущение, что случилось что-то нехорошее. Он наспех глотнул абсента, со звоном поставил бокал, затем сделал еще один большой глоток.
