Он бесил ее уже самим фактом своего существования, однако ей было необходимо выяснить правду. – Что значит – спасли мне жизнь?
Теперь настала очередь Джонсона удивляться. Склонив голову набок, словно нахохлившаяся птица, он окинул ее взглядом, полным недоумения.
– Вы серьезно? Вы что же, совсем ничего не помните?
– Кое-что помню, конечно. – Никки нахмурилась. – Помню, как я поехала встретиться с Анной. Она позвонила мне, когда я была на гасиенде в пустыне. Помню, что приехала на заброшенный склад и обнаружила мертвого Уильяма Бадена, приколоченного к стене и похожего на кусок мяса.
– Она судорожно сглотнула, прогоняя тошноту.
– Что еще? – без тени сочувствия спросил Джонсон.
– Появилась Анна, затем ее забрали охранники Родригеса. Он избил бедняжку и заставил позвонить мне.
– На вашем месте я бы не стал сильно плакать по Анне Бейтман, – резко сказал Мик Джонсон. – Избил ее муж или нет, ваша Анна точно знала, что он собирается вас убить, и тем не менее позвала на склад.
– Родригес пытался меня застрелить! – воскликнула Никки.
Ее щеки запылали, в памяти всплыли ужасные картины. – А перед этим он играл со мной, словно кот с мышью: рассказал, как убил Шарлотту Клэнси на глазах Картера Беркли; рассказал о том, что Уильям обманывал его и крал деньги, и за это он казнил Бадена, а Анна смотрела и снимала на телефон; как нанял Брендона убить меня. Родригес выстрелил как раз в тот момент, когда выключился свет, и поэтому попал в ногу. В темноте я ударила его и смогла сбежать.
Джонсон кивнул, а Фиона приблизилась к пациентке:
– Постарайтесь успокоиться, доктор Робертс.
У вас сильное сердцебиение, а сердце вам надо поберечь.
– Я в порядке. – Никки отмахнулась от медсестры словно от назойливой мухи. – Мне нужно выговориться, я должна вспомнить все детали, понять, что именно произошло. Кажется, потом я первый раз отключилась. Это случилось на лестнице. Очнулась от яркого света и боли. Родригес нашел меня и застрелил бы, не появись Гудман. – Она с вызовом посмотрела на Джонсона. – Он разнес к чертям Родригесу безумную голову!
Фиона тихо охнула, но Джонсон выглядел вполне довольным.
– Отлично. Люблю, когда вещи называют своими именами. Что произошло потом?
Никки побледнела, тело охватила дрожь. Воспоминания – обжигающие, болезненные – мучительно кружили перед глазами. Лицо Гудмана, изменившееся до неузнаваемости, странное, злое выражение глаз…
– Я не помню, – прошептала Никки, потупив взгляд.
– А я думаю, что вы все помните, – настаивал Джонсон.
