– Приготовьте крепкий эспрессо, пожалуйста, и стакан воды безо льда, – сказал он.
– Одну минуту.
Бармен испарился.
Никки медленно повернула голову и уставилась на Гудмана, пытаясь понять, как он оказался в баре.
– Ты не Дерек, – промямлила она, пытаясь силой воли свести два лица, прыгавших перед глазами, в одно.
– Нет, – ответил Лу, стараясь не пялиться в глубокое декольте. – Я не он.
По речи Никки и смазанной губной помаде было понятно, что выпила она немало. А ведь она привыкла все контролировать и оставалась собранной в любой ситуации.
Эта слабая, беззащитная версия строгой доктора Робертс вызывала очень незнакомые желания. Впрочем, момент для нежностей был неподходящий.
– Где Уильямс? – спросила Никки и внезапно ткнула пальцем ему в грудь. – Он не явился. А ты явилс… – Язык у нее заплетался. – Ты опять следил за мной?
Бармен поставил перед Никки чашечку кофе и стакан воды. Гудман ждал, пока она выпьет горький напиток, морщась от отвращения.
– Никки, мне нужно, чтобы ты пришла в себя, – с нажимом произнес детектив и подвинул к ней стакан с водой, но она покачала головой.
– Я в норме. А что… что такое?
– У меня плохие новости, – мрачно сказал Гудман. – Дерек Уильямс мертв.
Никки нахмурилась, пытаясь осознать смысл этих слов.
– Нет, это не так. Он мне недавно прислал сообщение.
– Когда именно?
Никки, прищурив один глаз, посмотрела на часы.
– Часа три назад.
Гудман взял ее телефон и проверил сообщения.
– Его застрелили на пороге собственной квартиры, видимо, вскоре после этого.
На пистолете был глушитель, поэтому никто ничего не слышал. Стрелял профессионал.
Низкий гул заполнил уши Никки и стал расти, пока не сделался оглушительным. Она видела, как движутся губы Гудмана, но слов не слышала, словно Лу говорил за толстым звуконепроницаемым стеклом. Со зрением ее тоже что-то произошло. Теперь она все видела четче обычного, внимание цеплялось за странные детали. Вот плывет в стакане ломтик лимона, ярко-желтый, покрытый пузырьками.
Бутылки на полках за стойкой выделялись пестрыми этикетками. Все это буйство деталей внезапно поплыло и закружилось, сливаясь в хоровод и теряя всякий смысл. Значение имели только два слова, почти осязаемых, живых: «Уильямс мертв».
– Никки! – Гудман тряс ее за плечи и кричал в лицо так громко, словно кто-то включил звук. – Приди в себя! Что собирался тебе сказать Уильямс?
Она мотала головой, словно кукла.
– Возьми себя в руки, Никки.
