А хуже всего было то, что годы, проведенные в тюрьме, сломали его.
Джерри Коваку было сорок пять, когда жизнь дала крен. Сначала заболела раком Марианна и сгорела слишком быстро. Мик не мог забыть, как Джерри выл в пустой квартире, обнимая одежду любимой жены.
Вдовцу предлагали взять отпуск: оплакать утрату и наладить быт вдвоем с дочкой, – но ему было так плохо, что он искал утешение в работе.
«Я должен работать, чтобы кормить Джулию», – приводил Джерри финальный аргумент, и друзья отступали.
Поначалу детектив Ковак казался вполне спокойным, но постепенно глубоко запрятанная боль перешла в отчаяние, затем в отрицание и, наконец, в гнев.
Джерри стал быстро выходить из себя, скандалил с коллегами, взрывался по любому поводу. Однажды, не поделив с одним из парней парковочное место, он попросту сломал тому нос. Инцидент замяли, Ковак извинился. Однако его бешеный нрав стал проявляться там, где ему не было управы: на улицах, в работе с подозреваемыми и свидетелями он совершенно себя не контролировал, словно искал повод пустить в ход кулаки.
Нужно ли говорить, что повод нашелся? Келси Джеймс, проклятый кусок дерьма, сутенер и мелкий дилер, дал Джерри ложную информацию, которая привела к развалу всего дела. Прямо из зала суда детектив поехал к дому Джеймса, выдернул парня из машины и средь бела дня превратил в кровавое месиво. Келси три недели провалялся в интенсивной терапии, но выжил, к величайшему разочарованию Мика Джонсона, правда, на всю жизнь пересел в инвалидное кресло.
Теперь ему требовалась помощь сиделки, даже чтобы справить малую нужду.
Джерри обвинили в нападении и попытке убийства. Коллеги по цеху свидетельствовали в защиту Ковака, утверждая, что Келси тянулся за оружием, что Ковак мог пристрелить негодяя, но не стал этого делать. Им противостояли мать и сестры пострадавшего, рыдавшие в зале и обвинявшие полицию в произволе и притеснении мирных жителей.
Мик Джонсон ходил на все заседания и замечал, как день за днем судья – мягкосердечная, слабая на его взгляд женщина – все больше проникалась показным горем родни пострадавшего, по которому плакала тюрьма.
Увы, Джонсон ничего не мог поделать. В ход пошел последний аргумент.
Полицейский психолог рассказал про недавнюю безвременную кончину любимой жены, повлекшую за собой расстройство сознания обвиняемого. Адвокат, стараясь как мог, рисовал картину идеальной семьи, упирая на боль утраты и маленькую девочку, которая могла остаться сиротой.
