— У тебя орден? За что тебя наградили? — невольно вырвалось у меня.
Конечно, на фронте мне доводилось встречать орденоносцев и видеть, с каким уважением к ним относятся в армии. Просто так ордена не дают, и каждый орден — это бой, кровавый и страшный, на грани жизни и смерти.
— За подрыв немецкого эшелона с боеприпасами и отражение танковой атаки. — Матвей стеснительно улыбнулся: — Обычная военная работа.
Он вдруг широко шагнул ко мне и взял мою левую руку. В правой я держала шоколадку.
— Ты сказала, что служила в банно-прачечном батальоне? Так вот… — Он наклонил голову и поцеловал меня в ладонь.
Моё дыхание на миг остановилось. Отдёрнув руку, я спрятала её за спину:
— Ты что? Зачем?
Матвей подошёл к окну и, не глядя на меня, произнёс:
— Когда нашу колонну военнопленных отбили у немцев и отвели в прифронтовую полосу, многие не могли идти дальше, так были истощены и измучены. Шёл дождь. Нам оставили охранение, и мы легли на обочине прямо в грязь. И хотя нас захлёстывала неимоверная радость, голод и холод пробирали до костей.
Трудно сказать, сколько мы ждали — честно, показалось, что вечность, — как вдруг из-за поворота вывернуло несколько полуторок, а в них — девушки из банно-прачечного батальона, чтобы помочь нам добраться до части. — Голос Матвея дрогнул от волнения. — Я до гробовой доски не забуду, с какой заботой они нас, грязных, завшивленных, больных, размещали в палатках, отмывали, откармливали, стелили постели, утешали… — Он замолчал, справляясь с чувствами. — Если бы я мог, то каждой из вас вручил бы по ордену Милосердия.
Жаль, что такого ещё не придумали. Знаешь, меня поразило, что у многих девушек из батальона не было ногтей. Я был готов за каждый их ноготь перебить по десятку фрицев.
— Ногти сходят от каустика, он очень едкий. У меня ногти только в госпитале стали отрастать. — Я помешала кашу на сковородке. — И никакая я не героиня, я просто стирала.
— И ходила в разведку, — подсказал Матвей. — Расскажешь?
— Да ну, не о чем рассказывать. Какая из меня разведчица? Меня послали только потому, что я умею лапти плести.
Как прикрытие, понимаешь?
— Лапти? — В его глазах вспыхнула весёлость. — А я умею плести корзины. Будем старичками, сядем на пороге и станем ковыряться, ты с лаптями, я с корзинами.
Оттого, что Матвей в шутку спрогнозировал наше общее будущее, мы оба смутились, и я схватилась за сковородку:
— Открывай тушёнку и давай обедать.
Я отрезала Матвею толстый ломоть хлеба и густо намазала его жиром из консервной банки.
