— Здорово! — Он просиял улыбкой, но тут же озабоченно спросил: — Твоя мама здесь? В Москве?
— Да! Представляешь, я думала — мама погибла, а вчера вернулась в город, еду на трамвае и вижу — мама! Я чуть на рельсы не выпрыгнула! — Я вздохнула легко и свободно, потому что при мысли о встрече с мамой мне хотелось встать на тумбу и во всю глотку заорать: «Ура! Я нашла маму!» Хотя на вопросы о родных люди часто отмалчивались, я всё-таки не удержалась: — А твои родители где?
Я не смотрела на Матвея, но поняла, что он нахмурился:
— Мама с младшим братом в эвакуации, а на отца и старшего брата ещё в сорок первом пришли похоронки.
Оба полегли под Москвой.
— И мой папа там же, — тихо сказала я, — только он без вести пропал.
Опустив голову, я посмотрела на следы наших ног, что стелились по свежему снежку на асфальте. Ещё цепочка отпечатков такой же длины, и мы дойдём до трамвая, где я смогу сесть и вытянуть ногу. Я заметила, что все проходящие пешеходы обращают внимание на Матвееву форму с погонами и он под их взглядами чувствует себя неловко.
Мы шли медленно, как влюблённая пара, которая старается растянуть свидание, и я подумала, что не имею ничего против нежданного знакомства с таким симпатичным лейтенантом. Мы долго ждали нужный номер трамвая, и, когда наконец вошли в салон, я набралась смелости предложить:
— Давай сначала зайдём к нам пообедаем, а потом пойдёшь по своим делам.
— А удобно?
— Конечно, удобно! Иначе я бы не предложила. Мы живём вдвоём с мамой, а она вернётся с работы поздно вечером.
— Я заметила, что волнуюсь и говорю слишком торопливо. Но мне очень хотелось, чтобы он согласился и нормально поел.
Я вспомнила, что мама оставила мне кастрюлечку с пшённой кашей, полбуханки ржаного и ломтик яблочного мармелада — его можно намазать на хлеб к чаю. Мама совершенно точно не обидится, если мы разделим еду на троих. Мы продержимся с продуктами, ведь на следующей неделе я поступлю на службу и мне дадут рабочую карточку.
* * *Ступня распухла и болела так, словно я сунула ногу в огонь и пятка вот-вот обуглится.
Присев на табурет, я расшнуровала ботинок, но снять его не могла и беспомощно посмотрела на Матвея.
— Я чуть-чуть посижу. Врач запретил мне много ходить, а я не удержалась. Очень уж по Москве соскучилась.
Не спрашивая разрешения, Матвей опустился на одно колено и бережно высвободил мою ногу из башмачного плена.
— Мина?
Я помотала головой:
— Нет. Под бомбёжку попала, ногу придавило балкой.
