Матвей увидел в углу прихожей швабру и протянул мне.
— Вот, возьми и ходи пока с ней. А вылазки на прогулки тебе пока противопоказаны, докторов надо слушать. Можешь встать сама?
— Конечно!
Я бодро оперлась двумя руками на швабру, но с первого раза подняться не смогла, и Матвей легко приподнял меня за талию. От его рук по моему телу раскаленным металлом распространился жар. Я занервничала и взяла швабру наперевес.
— Отпусти, я сама!
Он покраснел до корней волос:
— Извини, я не хотел тебя обидеть.
— Я не обиделась.
Лучше иди в комнату и растопи печурку, а я пока принесу кашу и чайник.
Мне понравилось, что он послушно прошёл в комнату, и поспешила на кухню. Залила чайник — после фронтового быта водопровод, как и электричество, воспринимался ежедневным чудом, — вывалила на сковородку пшённую кашу. Чайник поставила на керосинку, а каша разогреется в сковородке на плите: хоть и дольше, но экономнее. Мама сказала, что керосина по карточкам полагается два литра в месяц. Вот получали комнату, радовались, что квартира с паровым отоплением, а на поверку пришлось ставить буржуйку с трубой в форточку.
Когда я вошла в комнату, в топке уже бился и потрескивал весёлый огонёк. Матвей стоял у стола и держал в руках учебник физики.
— Я думал, что за год всё позабыл, а оказывается, ещё помню.
Я пристроила сковородку наверх железной бочки-буржуйки и спросила:
— Любил физику?
Он кивнул головой:"
"— И математику. И химию. Я до диплома недоучился год в технологическом институте.
— А я недоучилась год в школе, — я пожала плечами, — так что теперь живу без аттестата зрелости.
Матвей поставил учебник по физике на полку и взял учебник по химии. Его пальцы скользнули по обложке и проехались вдоль корешка.
— Обязательно закончим и школы, и институты. — Он сжал кулак: — Главное, выкинуть фашистов из страны и бить, бить, бить, до самого Берлина. А Гитлера посадим в клетку и будем показывать, как бешеного зверя. — Он вдруг спохватился: — Да что же я стою! У меня ведь сухой паёк есть! — Он поднял с полу свой вещмешок и стал выгружать на стол банки.
— Вот тушёнка, сгущёнка, гороховый концентрат. И даже шоколадка есть. Любишь сладкое?
Из чувства смущения я хотела соврать, что не люблю, но Матвей смотрел на меня с такой искренностью, что честно призналась:
— Люблю.
— Тогда угощайся, и, чур, без стеснения! — Быстро развернув, Матвей протянул мне плитку шоколада, и я с холодком восхищения увидела на его гимнастёрке рубиновый отсверк пяти лучей ордена Красной Звезды.
