— Старшина посмотрел на меня, потом на пропуск, и я поспешно пояснила: — Из госпиталя после ранения.
Он слегка кивнул налево:
— Если нужен санпропускник, то идите туда.
Санпропускник на фронте часто именовали вошебойкой. Он представлял собой банный отсек, где, пока человек мылся, его одежда тщательно пропаривалась в специальной жаровне. С дороги хорошо бы ополоснуться в горячей воде. Я почувствовала, как зачесалась голова под шапкой-ушанкой, но надеялась, что не успела нахватать вшей в дороге. В госпитале меня накоротко подстригли, но последний раз я мылась перед отъездом две недели назад.
Несколько человек впереди меня шагнули в указанном направлении, и я поняла, что они прибыли прямо с фронта.
Я взяла из рук старшины пропуск и помотала головой.
— Спасибо, я дома помоюсь.
Мне не терпелось встретиться с Москвой и вдохнуть её воздух.
Это не я шла по Москве, а Москва плыла мне навстречу. Она вся была моей: от перекрестья электрических проводов между домами до трещинок асфальта на тротуаре.
Я узнавала запахи мостовой, поворот трамвая на площади трёх вокзалов, газетный киоск с киоскёршей в сером пуховом платке и тулупе, шпиль высотки, за который зацепилась снежная туча. То здесь, то там на пятачках скверов стояли зенитные орудия. Улицы перегораживали противотанковые ежи и баррикады из песка. Город был готов к битве за каждый дом, но теперь, после Победы в Сталинграде, оборонительные сооружения прибавляли не тревоги, а уверенности в том, что враг будет разгромлен.
В тот февральский день Москва и Сталинград стояли рядом рука об руку. В разговорах прохожих то и дело слышалось слово «Сталинград», а старушка на остановке кланялась каждому военному и поздравляла с Пасхой.
— А ведь и вправду, как Пасха сегодня, — задумчиво улыбнулась женщина в плюшевом жакете с двумя сумками. — Воскресла в нас вера в Победу, теперь и умереть не страшно.
— Теперь как раз жить надо, чтобы увидеть Победу и своих дождаться, — поправил её старик с тёмными кругами под глазами.
Он вздохнул: — Если есть кого ждать. Про Пасху это вы правильно подметили. Такая радость бывает, только когда Христос Воскресе.
Я удивилась, что никто не опасается открыто обсуждать церковные праздники, — видимо, война что-то изменила и сделала людей честнее перед самими собой. А ещё я помнила, что за меня молится баба Лиза, и, вполне вероятно, именно благодаря её молитве я сейчас стою и жду транспорт до Заставы Ильича.
