— Поэтому мы не поймем друг друга! – подытожил дядя Боря. - Тем более сейчас, когда ты еще так юна и неопытна. Ведь у каждого из нас своя правда. И как бы ни сложились наши с тобой отношения в дальнейшем, знай: в моей жизни нет никого важнее и дороже тебя!
В который раз насухо вытерев лицо тыльной стороной ладони, Лиза ответила Прокурору. На удивление спокойно и ровно. Даже голос не дрогнул.
— Но в моей-то есть!
Мужчина понял ее без слов. Тем не менее она продолжила.
Выцветшим усталым голосом.
Монотонно.
Ибо силы ее действительно были на исходе.
— Есть тот, кто дороже. Тот, кто важнее. И ты сейчас не просто отбираешь его у меня! Нет. Тебе этого мало. Ты пытаешься отдать меня другому мужчине, желая осчастливить, обезопасить. И даже не понимаешь, что тем самым просто убиваешь меня! Вот этими… самыми… руками!
Вцепившись мертвой хваткой в запястье дядюшки, Лиза демонстративно приложила его крупную ладонь к своему надрывно колотящемуся сердцу.
И продолжила, проникновенно вглядываясь в его глаза:
— А я не хочу умирать! Я хочу жить! Значит, мне остается… лишь одно: бороться до последнего вздоха за это право.
Даже с тобой!
Всего на миг. На долю секунды. Но Прокурор прослезился.
И она увидела это более чем отчетливо.
Однако мужчина слишком хорошо владел своими эмоциями.
И отменно себя контролировал. В отличие от нее."
"Ведь слезы вновь навернулись на глазах, когда она услышала тихое:
— Ты – дочь Черчилля! Иного от тебя никто и не ожидал!
— Изменишь свое решение? — ухватилась за его последнюю фразу, как за спасительную соломинку.
— Ради… него? В память о нем?
— Нет!
— А вот это нам предстоит еще обсудить, Борис Андреевич! — вмешался Дмитрий, хозяйским жестом заключая Лизу в свои давящие объятия. И уже ей он велел. — Успокойся. Хватит с тебя, Кроха!
Черчесов отстранился, надменно поглядывая на Похомова
Лицо ее дяди вновь стало равнодушной непроницаемой маской.
Ни эмоций. Ни жалости.
Ничего.
— Не зарывайся, сопляк! – угрожающе. - Здесь решения принимаю я!
— А кто спорит-то? Ты его и примешь!
Она ожидала криков. Угроз. Возможно, драки.
Чего угодно. Но не спокойного вздоха со стороны дядюшки.
— При другом раскладе я сам бы тебе ее вручил! Но ты – один из нас. И всегда им будешь, шкет, независимо от того, до каких высот поднимешься в наших кругах или же опустишься в лице братвы. Все одно – бывших в нашем деле не бывает.
