— Мне кажется, или ты действительно выметаться не планируешь? – устало поинтересовалась Лиза.
Прокурор одобрительно кивнул:
— Правильно кажется! Я не для того возвращался…
Не выдержав напряжения, она зашлась в приступе истерического хохота.
— А для чего ты возвращался? — вновь на эмоциях повысила голос. — Для чего? Чтобы превратить меня – свою единственную племянницу – в разменную монету для ваших «божественных» клановых игр?!
— Я здесь как раз для того, чтобы оградить тебя от них!
— Ты лжешь!
— Следи за языком.
Мое терпение не безгранично!
— Сам следи! — огрызнулась она, стискивая пальцы в кулаки. — А я достаточно молчала!
От напускного спокойствия дяди Борине осталось и следа. Тяжело дыша, и зыркая на нее тяжелым разгневанным взглядом, он таки поднялся на ноги.
Выпрямился во весь свой могучий рост и теперь возвышался над ней огромной глыбой, заставляя ее чувствовать себя жалкой беспомощной букашкой у его ног.
— Лиза? — спокойно. Вкрадчиво. С затаенным бешенством в голосе. — Не вынуждай меня идти на крайние меры!
Крайние? Крайние, черт подери?
То есть до этого они были еще и не крайние!
Она буквально задохнулась от возмущения.
"
"— И что ты сделаешь? — прорычала не своим голосом, теряя всяческую связь с реальностью. — Накажешь меня? Ударишь? Так вперед! Давай, покажи мне свою любовь и заботу в полной мере. Без прикрас! Хочу увидеть наконец-то твое истинное лицо!
Секундная пауза, и страшный рев Прокурора эхом разнесся по двору:
— Да за кого ты меня принимаешь, в конце-то концов? Рот закрой и задумайся над моими словами хоть на гребаную секунду! Я – твоя семья! Твоя кровь! Я никогда не подниму на тебя руку, хоть ты и заслуживаешь приличной порки! Никогда не причиню вреда.
Все мои действия обусловлены исключительно заботой о твоем будущем и направлены на твою защиту!
Нет! Она слышала это уже десятки раз.
Лиза рьяно замотала головой, выражая внутренний протест.
Подобно маленькому ребенку прикрыла ладонями уши и крепко зажмурилась. Сердце больно ныло в груди.
Слезы душили.
Поддавшись эмоциональному порыву, в клочья разрывающему сознание, она закричала… что было мочи:
— Тогда сделай милость: защити меня от самого себя!
И вновь тишина. Мерзкая. Оглушающая.
И вновь голос дяди, звучащий словно приговор:
— Смирись! От меня тебя не защитит никто. Это наша карма!
Вымученно улыбнувшись, она тихо произнесла:
— Отец прав – я слепа! Не вижу дальше собственного носа. Вот и не разглядела тебя… сразу.
