– Ну! Есть – так давай!
– Ты фрицев тех, что на мотоцикле уехали, видел?
– Откель?
– А я видел…
– Так и что с того? Мало ли их таких встречать приходилось? Али сам никого не подстрелил ни разу?"
"– Другое тут… Водителя Максим грамотно приткнул, тот, поди, и не кочевряжился ни минутки. А вот офицер…
– И что – «офицер»?
– Ты, Борисыч, коли сильно на немца осерчаешь, что с ним сотворишь?
– Прибью – и всех делов. Нешто ты иначе поступишь?
– И я прибью.
Только вот есть разница в том, как прибить. Я как на него глянул, так чуть не проблевался!
– Ты?!
– То-то и оно! Чтоб человека так расписать, и не знаю даже, сколь вызвериться на него надо!
– Вон оно что…
– И потом. Мы с ним, пока ехали, потрындели кое о чем. И заметил я, как про немцев речь заходит – меняется он весь. Руки – те ажно белеют, как он в руль вцепляется! Неспроста это, Борисыч, ох неспроста!
– Ну… не любит он их сильно.
– Не то! Не любит – так и мы никто с ними в обниманки играть не станем. А его – так аж колбасит всего. Хотя виду старается не подавать, это да.
– Ха! А форму их носит – словно в ней родился! И говорит по-немецки, словно прирожденный фриц. Охрану вспомни – как он их построил-то! На раз-два!
– И об этом я думал… Придумки его – с костром вчерашним и вшами помнишь?
– А что, толково придумано!
– Угу… я вот Якова порасспрошал… сам-то он не говорун, знаешь, поди?
– Ага.
В час два слова – считай, речь толкнул!
– Ну да. Вот он мне про соседа свово, от которого такие вещи слыхивал, и порассказал. Знаешь, откудова такой сосед вернулся?
– Так с Колымы же! Он сам про то и сказывал.
– То-то и оно, что с Колымы! И сидел он там, а не просто лес валил! Оттель и все эти фокусы.
С уголовным прошлым наш товарищ-то!
– А комсомол? Билет-то у него откуда?
– Хм… это да, незадача. Не приняли бы такого в комсомол-то… Однако ж и рана у него в ноге, да и замашки эти – человека так пописать… Опять же заскоки какие у него бывают – сам видел!
– Ну голова-то съехать может и по другой причине… Видывал я таких – опосля контузии.
