Спрятал винтовку в кустах да подкараулил немчика прохожего… Дальше уже наглее пошел, в форме ихней и с оружием. Давил их потихоньку. Где одного, а где – и поболее.
– Не боязно было? – спрашивает коренастый.
– А! Двум смертям не бывать! Злой я шибко на них…
– Это заметно.
– Ну дык! Разжился потихоньку едой, автомат добыл, гранаты. А потом и колонну вашу увидел…
– Нашу?
– Ну ту, что в лагерь к вам вели. Вот и пошел следом. Беда в том, что не знал я – куда идти?
– А как нашел?
– Грузовик, в котором охрану возят, увидал.
Эмблема у них на рукаве приметная, на машине такая же есть.
– Есть! – подтверждает «пассажир».
– Во! Ну а мотоцикл ихний – тот вообще на меня дуриком вылетел. Офицер пристал – что да как?
– Да уж, пристал! – фыркает «пассажир». – Мимо проехал – целее бы остался…
– Сам виноват! – вновь срываюсь я. – Неча было приставать, мол, смирно встань, да не так стоишь… но хоть польза с него была – про вас сказал.
– Так ты и язык их знаешь?
– С двенадцати лет говорю! У меня двое одноклассников – дети немецких коммунистов! У одного отец даже Тельмана знал!
Странным образом это заявление впечатления не производит.
– Да, парень… досталось тебе… – кивает коренастый. – А что призвали так поздно?
– Как это? – «удивляюсь» я. – Как война началась, так сам и пришел.
– Так по году-то – раньше должны были призвать.
Спускаю брюки и демонстрирую зажившую рану в ноге. На этот раз все молчат.
– Не годен я по мирному времени-то…
– Чтось-то тебе так везет-то… – качает головою «пассажир».
– То спина, то нога…
– Руки показать? Там тоже есть! На ногах свои отметины имеются.
– Ладно, Максим, хорош, не заводись! – возвращает мне документы коренастый. – Будем знакомы, старшина Корчной Павел Борисович.
Он протягивает мне руку.
– Ох… извините, товарищ старшина, – порываюсь я встать.
– Сиди-сиди, – похлопывает старшина меня по плечу. – Ишшо набегаисся…
– Ладно… – остывая, говорю я. – О другом спросить хотел, товарищ старшина.
– Ну-ну! – одобряюще кивает он. – Давай!
– Да я вот про что! – указываю на бойца, который только что «прожаривал» на костерке свою рубаху.
– Забодают нас «пассажиры», так ведь?
– Так где ж тут санобработку мы найдем да вошебойку?
– И без них проживем! – поворачиваюсь я к окружающим. – Кого еще они заели?
– Ну меня… – приподнимается худой, как жердь, боец.
– Снимай одежку! Да всю, не менжуйся, тут баб нет!
Тот не ломается и одежду с себя сбрасывает.
– Снег под деревом видишь? – тыкаю рукой в сторону.
